Контекст (лат. contextus - сцепление, связь; ряд, цепь) - одно из центральных понятий лингвистического анализа, используемое в языкознании и шире - в филологии в 20 в. Не имея единого терминологического определения, К. стоит в ряду с понятиями «позиция», «сегмент», «окрестность», «сочетаемость», «упорядоченная последовательность» , «окружение». Концептуальное представление о К. покоится на двух основаниях: 1) в речемыслительном процессе системно заданные свойства языковых единиц реализуют себя в сцеплении с другими языковыми единицами, детерминируя их и детерминируясь ими; 2) языковые единицы, сохраняя тождественность самим себе в своих инвариантных свойствах, видоизменяют другие свои свойства под воздействием окружения. Следовательно, К. проявляет сущностные свойства языковых знаков и потому постоянно присутствует в языковом сознании. Выражения типа вырвать из контекста, поставить в контекст, построить контекст отражают его сознательную роль. Метафорический образ К. связан не столько с линейной протяжённостью и плоскостным представлением, сколько с пространственной, архитектурной метафорой: «вместилище» (полный - неполный К.), «здание» (вертикальный - горизонтальный К., минимальный - избыточный К., ср. избыточные детали К., хорошо построенный К. и пр.).
В использовании понятия «К.» как инструмента лингвистического анализа отразилась смена целей, приоритетов и подходов в филологии в 20 в. Исследователи языка как системы привлекали К. для определения инвариантных и зависимых свойств единиц языка, а также для построения операциональных процедур, позволяющих с большой степенью точности выделить и описать языковые явления - преим. грамматическою уровня. Напр., понятие «К.» помогло выделить разные типы сочетаемости и соответственно разные основания возможных контекстных ограничений: выбор прилагательных цвета в сочетаниях карие глаза, каштановые волосы определяется не определяемым словом, но называемой реалией, в то время как в оборотах полный идиот и круглый дурак речь идёт о чисто лексической сочетаемости. Лексические функции в рамках модели «Смысл «Текст» А. К. Жолковского и И. А. Мельчука основаны на выделении минимальных К. (ср. выражение смысла «очень», «в высшей степени»: температура -высокая, безграмотность - вопиющая, картёжник - заядлый, аресты — повальные и т. д.). Чувствительными к К. оказываются даже конституирующие свойства языковой единицы. Напр., любое значение слова, равно как и его стилистическая характеристика, может быть как бы зачёркнуто К., под влиянием К. значение слова начинает прочитываться, исходя из словообразовательной модели, ср.: «На проходимца вскинувши бровь -Как восклицаешь: - Будет любовь!» (Цветаева), где проходимец - не 'человек, способный на всякие нечестные поступки, мошенник', но 'тот, кто проходит — прохожий, встретившийся человек'. Роль диагностических К. для построения операционных процедур была вскрыта А. А. Зализняком при описании рус. именного словоизменения. Придав К. точный смысл («совокупность конечного числа сегментов и одного многоточия, расставленных в определённом порядке»), Зализняк выделил диагностические К. для 14 однопадежных рядов (ср., напр., дательный самостоятельный: он завидует... врачу, жене, шкафам и дательный при-предложный — он обращается к... врачу, жене, шкафам) и предложил наиболее полное описание падежной системы рус. языка. Эвристическая ценность диагностического К. обнаружилась и при описании категорий рода и одушевлённости. Зализняк, обратившись к К., показал ошибочность представления о том, что различие одушевлённости - неодушевлённости проявляется только в вин. п.: Я подошёл к тому дому, который я увидел - Я подошёл к тому мальчику, которого я увидел, равно как и ошибочность представления о неразличении родов во мн. ч. (Я доволен этими стенами, каждая из которых по-своему хороша — Я доволен этими домами, каждый из которых по-своему хорош - Я доволен этими окнами, каждое из которых по-своему хорошо). В результате род и одушевлённость были объединены в одну грамматическую категорию согласовательного класса. Зализняк выделил в рус. языке 7 согласовательных классов (к особому классу относятся слова типа сани). Метод К. был применён и при выделении и квалификации стилистического значения слова (работы К. Ф. Петрищевой).
С сер. 70-х гг. 20 в. построение экспериментальных и отрицательных (неотмеченных) К. входит в практику лингвистического анализа. Но представление о К. изменяется: он понимается исключительно как семантический и предназначается для выявления тонких смысловых различий (особенно семантики частиц, союзов, а также модальных слов); понятие «К.» увеличивается в объёме - его минимальной формой называется высказывание. В связи с логическим анализом предложения актуальным оказывается разграничение К. идентификации, К. предикации и К. характеризации. Напр., в микрополе имён со значением «детский возраст» нейтральные мальчик, девочка используются для первичной идентификации и собственно возрастной предикации, в то время как стилистически отмеченные бутуз, пузырь, карапуз, клоп выступают в К. характеризации и качественно-оценочной предикации, ср. «Ему захотелось приласкать мальчика.— Поди-ка сюда, клоп! - сказал он» (Чехов) при невозможности: Ему захотелось приласкать клопа. Поди-ка сюда, мальчик! - сказал он.
В 80-х гг. 20 в. представление о К. ещё более расширяется. Оно связывается с самим процессом речевой деятельности, с текстообразованием. В наиболее полное представление о коммуникативном К. входят такие составляющие, как тематическая область дискурса (речи, «погружённой в жизнь»), цели и задачи участников акта коммуникации, характер их взаимоотношений, правила речевого поведения. Референциальный (см. Референция) и прагматический (см. Прагматика) аспекты высказывания и дискурса связаны и между собой, и с коммуникативным аспектом, так что при возможности разделения референциального и прагматического К. едва ли не наиболее объемлющим для объяснения процессов порождения и понимания оказывается именно прагматический К. Контекстный анализ позволил выявить массу сведений о языке, к-рые раньше не попадали в поле зрения исследователей, напр. отмеченная Е. В. Па-дучевой связь между линейно-интонационной структурой предложения и заменой исходных слов на местоимения (Я не знаком ни с самим Джонсом, ни с его учениками при невозможности: Я не знаком ни с его учениками, ни с самим Джонсом) и др.
Понятие К. продолжает оказываться значимым и при дальнейшем углублении в психологию, личность, интенцию говорящего, в его «картины мира». Заимствованное из логики представление об интенсиональных К. (т. е. таких, к-рые связаны с индивидуальным сознанием, субъективными пропозициональными установками - К. воли и желания, знания и полагания, памяти и воображения, веры и сомнения и пр.) оказалось плодотворным для собственно лингвистических исследований новой научной парадигмы 2-й пол. 20 в. Так, интенсиональные К. эмоциональных состояний позволяют проникнуть в строение внутреннего мира человека (работы Е. М. Вольф). Субъект эмоциональных состояний является целостным (Он весь сиял от радости), сами эмоции не зависят от человека (невозможность приказа: Волнуйся! Тоскуй!), у эмоциональных состояний имеются про-тотипические причины, отступление от к-рых ведёт к семантическому рассогласованию (Я огорчён, что Вася мне нагрубил при неестественности: Я радуюсь, что Вася мне нагрубил), эмоциональные состояния являются объектом восприятия, предположения со стороны наблюдателя, но не самого чувствующего субъекта (Он побледнел от страха — Я побледнел от страха; Я думаю, что ему скучно - Я думаю, что мне скучно). Обращение к «картине мира» требует и содержательного различения К. При анализе концептов «правды» и «истины» Н. Д. Арутюнова разграничивает К. религиозные, эпистемические (К. знания),этические и эстетические. Концепт «правда» принадлежит миру человека, в то время как концепт «истина» -вере или знанию (правда жизни — истинность жизни, жизненная правда - жизненная истина), поэтому могут быть разные «правды» (моя правда, твоя правда, его правда), но только одна «истина».
К. могут разграничиваться по-разному в зависимости от цели анализа. Неоднократные попытки создать таксономию и типологию К. показали невозможность и ненужность замкнутой классификации, ибо само моделирование К. связано и с теоретической научной парадигмой, и с конкретной лингвистической задачей, подлежащей разрешению. Однако существуют релевантные характеристики, к-рые так или иначе задействованы в разных типологиях К. Это объём (минимальный -достаточный - избыточный К.), содержательная характеристика, назначение (диагностический, типичный К.), форма воздействия (различительный, нейтрализующий, создающий отношения контраста, согласования, актуализации, трансформации, интенсификации и пр.), авторство и степень приемлемости (естественный - экспериментальный К., отмеченный - неотмеченный - отрицательный К.).
Особую роль имеет К. при изучении словесно-художественных произведений - поэтического языка, прозаического художественного слова. Здесь представлена длительная филологическая традиция, причём в исследованиях по лингвистической поэтике, по текстовому анализу были определены такие представления и такие значимости К., к-рые лишь позднее попали в поле зрения теоретического языкознания. В. В. Виноградов говорил о «двух контекстах речи литературно-художественного произведения»: К. общенародного языка и К. лит. традиции, третьим же К. при анализе всякого художественного текста выступает совокупность произведений того же автора. Для поэтических текстов особое значение приобретают К., связанные со стихотворной формой речи (инициальная, рифменная позиция и пр.), а также К., позволяющие выявить семантизацию первично несемантизованных языковых уровней (фонетика, графика, пунктуация), для прозаических художественных текстов - К. основных композиционно-речевых структур: авторского монологического слова, прямой речи, несобственно-прямой речи, внутреннего монолога. Для всех художественных текстов является актуальным преобразование линейной организации в пространственную - порождаемый текстом художественный универсум. Отсюда значимость принципиального разделения линейных (синтагматических) и нелинейных (парадигматических) К. Так, в поэтическом тексте соседние звуковые повторы (синтагматический К.) организуют локальную смысловую тему (ср. в стихотворении М. И. Цветаевой «Поэт» звуковой образ пути поэта: «Планетами, приметами... окольных Притч рытвинами...»), в то время как дистанцированные повторы (парадигматический К.) позволяют говорить о звуковом сюжете, по выражению Т. И. Сильман. Один из способов изучения парадигматических К.- построение текстовых цепочек, т. е. последовательно выстроенных всех К. реализации исследуемой текстовой единицы (будь то слово, метафорический образ, мифологема, «положение дел») с последующим выделением проспективных и ретроспективных текстовых связей и накопленной текстовой семантики. Классический пример - движение смысла от топонима к символу, проявляющееся в призыве «В Москву! В Москву! В Москву!» в «Трёх сестрах» А. П Чехова. Организация синтагматических и парадигматических К. в художественном тексте прямым образом связана с его художественной структурой и имеет эстетическую ценность.