Период (греч. periodos - обход, круговращение, определённый круг времени) - развёрнутое синтаксическое построение, в к-ром составляющие элементы содержательной, синтаксической и рит-мико-интонационной структур находятся в гармоническом соответствии между собой. П. характеризуется единством темы, освещенной достаточно полно, разносторонне и законченно. Это цельное описание, цельное повествование (II. повествовательный), цельное логическое рассуждение (П. ораторский). П. не имеет элементов из предшествующего контекста (см.), внутренних анафорических связей. Это небольшой связный текст, умещающийся в одном предложении. П. может быть простым, с повторяющимися однотипными группами однородных членов, сложносочинённым, в к-ром простые предложения воспроизводят одну и ту же предикативную (обычно глагольную) конструкцию; но чаще всего П.- это сложноподчинённое предложение, в к-ром главному предложению подчинены параллельно несколько придаточных одного вида - условных, причинных, временных, уступительных и т. и. Гармоническое соответствие между содержательным и синтаксическим уровнями П. состоит в том, что разные составные части, из к-рых слагается содержание П., воплощаются в разных синтаксических составляющих, а сходным элементам изложения соответствуют однотипные синтаксические конструкции. Напр., П., представляющий логическое рассуждение, на содержательном уровне членится на две части: основное положение (посылка) с рядом аргументов или дополнений и вывод. На синтаксическом уровне это членение может быть воспроизведено разными способами: первая часть — ряд однотипных придаточных; главная, заключающая часть - вывод; первая часть - предложение с однородными членами, сопровождаемыми однородными придаточными, вторая часть - бессоюзно присоединённое простое предложение, выражающее обобщающую оценку, и т. д. Модели синтаксического строения II и их конкретные воплощения исключительно многообразны. Каждая модель характеризуется не только соответствием синтаксического и содержательного уровней, но и соразмерностью, уравновешенностью частей: если в П. есть цепь придаточных, они начинаются обычно с одинакового союза, имеют близкие размеры, сходное синтаксическое строение и т. д. Эти черты придают П. музыкальность и ритмичность. Интонационный контур П. характеризуется постепенно нарастающим повышением с кульминацией в конце первой части, следующей далее паузой и глубоким понижением в конце. Интонационная структура П. соответствует его содержательному и синтаксическому членению, подчёркивая средствами просодии его стройность, внутреннюю напряжённость и завершённость. П. распространён в литературно обработанной речи: в художественной прозе, поэзии,
публицистике, в ораторской речи. Формирование 333 П. как особой формы синтаксического художественного построения на рус. основе происходило в прозе Н. М. Карамзина. В «Истории государства Российского» (1816-24) П как в наиболее сложных, так и в простых реализациях сохраняет верность не только главным, структурообразующим чертам (единство темы, внутренняя логичность, завершённость), но и вторичным характерным признакам: П. у Карамзина округлён, соразмерен, в какой-то степени монотонен и одновременно величав; напр., П., построенный Карамзиным на деепричастных оборотах: «Достигнув цели, возникнув из ничтожности рабской до высоты самодержца, усилиями неутомимыми, хитростию неусыпною, коварством, происками, злодейством, наслаждался ли Годунов в полной мере своим величием, коего алкала душа его,— величием, купленным столь дорогою ценою?*. П. использовали А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь, СТ. Аксаков, А. И. Герцен, И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой, Ф. М. Достоевский, М. Горький, К. А. Федин, А.Т.Твардовский. II. эволюционирует вместе с художественным методом лит-ры; это особенно заметно в художественной прозе, где отказ от нек-рых его вторичных, «внешних» признаков сопровождается, при верности главному, появлением новых признаков - разг. интонацией, «ломаной линией», передающей нервный ритм и богатое психологическое звучание художественного текста; напр., П. из «Братьев Карамазовых» Достоевского: «А всё-таки как ни будем мы злы, чего не дай бог, но как вспомним про то, как мы хоронили Илюшу, как мы любили его в последние дни и как вот сейчас говорили так дружно и так вместе у этого камня, то самый жестокий из нас человек и самый насмешливый, если мы такими сделаемся, все-таки не посмеет внутри себя посмеяться над тем, как он был добр и хорош в эту теперешнюю минуту!*.