Петербургская (Ленинградская) школа в языкознании- одна из школ русского (предреволюционного) и советского языкознания 20—30-х гг. 20 в. В неё входили в основном ученики И. А. Бодуэна де Куртенэ по Петерб. ун-ту - прежде всего Л. В. Щерба, Е. Д. Поливанов, Л. П. Якубинский, а также их (преим. Щербы) ученики, из к-рых к «бодуэнизму» (выражение Поливанова) в 20-30-х гг. тяготели С. И. Бернштейн, В. В. Виноградов, Н. В. Юшманов, А. А. Драгунов и др. Сам Бодуэн де Куртенэ в письме В. А. Богородицкому от 24 ноября (7 декабря) 1915 причислил к «лицам нашего направления» Щербу, М. Р. Фасмера, К. Бугу, Поливанова, Якубинского и ираниста В. Б. Томашевско-го. Позже ученики Бодуэна де Куртенэ заявляли о существовании определённого «бодуэновского» направления, к к-рому они себя причисляли. В историографию рус. и сов. языкознания термин «П. (Л.)ш.» был введён А.А.Леонтьевым и Я. В. Лоей.
Перечисленных учёных на начальном этапе их научной деятельности характеризует общность основных теоретических предпосылок, восходящая к идеям Бодузна де Куртенз, при всём различии их конкретных научных интересов, а иногда и взглядов по тем или иным вопросам. Язык понимался ими вслед за Бодуэном де Куртенэ как процесс коллективного мышления или как языковая деятельность, но не как статичная система: язык - «не свод различных установившихся, застывших правил, а непрерывный процесс...», «язык есть разновидность человеческого поведения» (Якубинский); «язык должен изучаться как трудовая деятельность... но не индивидуальная, а коллективная» (Поливанов); грамматика — «сборник правил речевого поведения» (Щерба); «языковая система - это совокупность правил речевой деятельности» (Бернштейн).
На первом этапе исследований Щерба, Поливанов, Якубинский сводили социальный аспект языка к психологическому. Перелом в этом плане наступает с сер. 20-х гг. У Поливанова это связано с новым пониманием языка как «достояния... определённого общественного коллектива, объединённого кооперативными потребностями», с его исследованиями по теории языковой, эволюции и по социальным механизмам языковой гибридизации; у Щербы - с его учением о трояком аспекте языковых явлений (сходные идеи высказаны в работах Бернштейна); у Якубинского - с теорией языка как идеологии. Т.о., с сер. 20-х гг. П. (Л.)ш. можно охарактеризовать как социологическую.
Для лингвистов «бодуэновского» направления характерно последовательное разграничение сознательного и бессознательного в языковом мышлении (Щерба, «О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов», 1915). У раннего Якубинского это разграничение (восходящее к Бодуэну де Куртенэ) переплетается с учением об автоматизме, заимствованным у А. Бергсона. Здесь - корень учения «рус. формалистов» о различиях практической и поэтической речи. В целом П. (Л.)ш. развивала целевой и функциональный подход к языку, опередив тем самым Пражскую лингвистическую школу (см.). Так, Якубинский уже в 1919 прямо связывал изучение  «функциональных  многообразий»   речи с «целями речи». Важна (и является явно бодуэнов-ской) идея последовательного различения описания языка «со стороны», т. е. рефлексии над ним лингвиста, и рефлексии носителя языка, или «чутья говорящих на данном языке людей» (Щерба). Из этой идеи развилась концепция «лингвистической технологии» футуристов ЛЕФа и «Нового ЛЕФа» и близких к лефовцам филологов -Якубинского, отчасти Г. О. Винокура и др. Концепция эта — в необходимости «сознательной реорганизации языка применительно к новым формам бытия» (С. М. Третьяков), в «создании науки о сознательной стройке языка» (он же), «технология речи — вот то, что должно родить из себя современное научное языкознание» (Якубинский). Сюда же тяготеет положение о «субъективном» и «объективном» методах исследования языка, и отсюда берут начало идеи об эксперименте в языкознании (Щерба, Поливанов).
Широкое освещение получил вопрос о соотношении и месте в системе языковедческих дисциплин исторического и описательного языкознания. Так, у Поливанова мы находим разграничение исторического сравнительного языкознания («история», по Бодуэну де Куртенэ) и лингвистической историологии («динамика», по Бодуэну де Куртенэ). Своеобразное различение статики и динамики сформулировано в ранних работах Щербы. Вслед за Бодуэном де Куртенэ его ученики построили след. систему языковых единиц и уровней. Различаются 2 ряда единиц - формально-грамматические единицы («грамматика», по Щербе) и функционально-лексические («лексика», по Щербе). В первом ряду единиц выделяются уровни, связанные с «морфологией» (Поливанов) — фонема, морфема, слово-синтагма (Поливанов) - и связанные с «синтаксисом» - синтагма (Щерба) или словосочетание (Поливанов), фраза (то же Якубинский назвал «конструкциями»). Во втором ряду различаются лексика (по Поливанову, с единицей-словом как лексемой) и фразеология (Поливанов; Якубинский говорит в этом смысле о «шаблонах») с единицами - словосочетанием (Щерба) и предложением.
Часть лингвистов «бодуэновского» направления, прежде всего Щерба, усвоили и развили бодуэновскую теорию письма и письменной речи (работы Бернштейна, Виноградова, Юшманова, отчасти Поливанова).
По существу, большинство общеязыковедческих подходов, характерных для отечественной лингвистики последующих десятилетий, можно найти уже в работах П. (Л.)ш. Однако дальнейшая на учная судьба петерб. учеников Бодуэна де Куртенэ сложилась по-разному. Щерба в основном стал заниматься проблемами описательной грамматики, фонетики, лексикографии и лингвистическими проблемами обучения иностранным языкам. Якубинский после кратковременного увлечения «новым учением о языке» Н. Я. Марра обратился к истории рус. языка. Поливанов, напротив, вступил с «яфетидологами» в резкий научный конфликт и стал заниматься востоковедческой проблематикой, одновременно развивая (на материале китайского, японского, тюркских языков) идеи бодуэновской школы в области языковых единиц, типологии и т.д.