Рубрика ‘ И ’

Изборник 1076 (И-76) - третья по древности сохранившаяся датированная древнерусская рукопись (после Остромирова Евангелия 1056-1057, см., и Изборника Святослава 1073, см.), представляющая собой сборник статей нравственно-христианского характера, в к-рый вошли Стословец Геннадия, фрагменты из библейской книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова, а также отрывки из сочинений византийских Отцов церкви - Иоанна Златоуста, Афанасия Александрийского, Анастасия Синаита и других авторов. один из писцов Изборника Святослава 1073, и «грешный Иоанн», писец И-76,— одно лицо, однако палеографический анализ почерков обеих рукописей это не подтвердил.
Преобладает мнение, что И-76 в дошедшем до нас виде был составлен на слав, почве, высказывались предположения о др.-рус. характере памятника. Весьма вероятно утверждение, что И-76 был создан др.-рус. книжником, пользовавшимся текстами из книг б-ки князя Святослава. При этом он адаптировал тексты, провёл редактирование языка, ввёл отдельные восточнославянизмы вместо церковнославянизмов. Составитель И-76 имел в своём распоряжении не столько греч. тексты, сколько их южнослав. переводы. Одним из его источников был Изборник Святослава 1073: часть Вопросов и ответов Анастасия Синаита включена в И-76 в том же переводе, что в Изборнике Святослава 1073, без существенных изменений.
Рукопись И-76, размером в четверть листа, содержит 277 листов, написанных 2 писцами уставом на пергамене в один столбец, основная её часть принадлежит писцу Иоанну. Сохранность рукописи плохая: чернила выцвели, часть текста угасла, к тому же он пострадал от значительных поновле-ний письма, сделанных в 14-15 вв.
И-76 принадлежал в 18 в. историку М. М. Щербатову, к-рый ввёл его в научный оборот. Более ранняя история рукописи неизвестна. После смерти Щербатова (1791) Изборник поступил в Эрмитажную б-ку в С.-Петербурге, откуда был передан в Гос. Публичную б-ку (ныне РНБ), где и хранится.
В отличие от Изборника Святослава 1073 и многих других памятников, И-76 сохранился в единственном списке, хотя статьи из него встречаются в Измарагде, Пчеле и других сборниках.
И-76 - одна из древнейших рукописей, в к-рой достаточно полно отражены др.-рус. орфографические, фонетические, морфологические черты. К их числу следует отнести случаи смешения букв ж и оу = [у], ю; А и а, га, рефлексы общеслап. сочетаний *tbrt, *tbrt, *tblt, написания с ж на месте *dj, с ч на месте *г/, наличие слов с полногласием и нек-рые др. Из морфологических особенностей -окончания -ъмь (-ьмь) в форме твор. п. ед. ч. муж. и ср. рода слов с основой на *й, окончание -*fc в вин. п. мн. ч. слов жен. рода с основой на *а, окончания -ому, -ему в форме дат. п. ед. ч. членных имён прилагательных муж. и ср. рода, окончание -ть в 3-м лице ед. и мн. ч. глаголов наст, времени, имперфект на -ахъ, -яхъ и др. Лексические особенности И-76 также свидетельствуют о его принадлежности вост.-слав. языковому ареалу.
Начало изучения Изборника положил Щербатов, его исследованием занимались А. Н. Оленин, А. И. Ермолаев, А. X. Востоков, использовавший Изборник в качестве источника для своего словаря и грамматики церк.-слав. языка. В полемике, развернувшейся вокруг датировки памятника (выска-
зывались предположения о его принадлежности к 13-14 вв.), одним из первых учёных, доказывавших древность И-76 и относивших его к 11 в., был К. Ф. Калайдович. Свой вклад в изучение рукописи внесли А. Ф. Бычков, Ф. И. Буслаев, И. И. Срезневский, О. М. Бодянский, В. И. Ла-манский, А. С. Архангельский, А. И. Соболевский, М. Н. Сперанский. Дважды (но неудачно ввиду неразличения подлинного и поновлённого текста) полный текст И-76 был опубликован В. Шимановским. Лишь в 1965 В. С. Голышенко, В. Ф. Дубровина, В. Г. Демьянов и Г. Ф. Нефёдов издали тщательно подготовленный текст рукописи с исследованием, публикацией греч. источников к отдельным статьям и указателем слов и форм; был проведён оптико-фотографический анализ рукописи, что позволило прочесть угасший текст. Это академическое издание стимулировало дальнейшее лингвистическое и филологическое изучение памятника.

 

Интерференция (от лат. inter - между и ferens - несущий) - взаимодействие языковых систем в условиях дву- или многоязычия, обусловленное их структурными расхождениями и проявляющееся в отклонении от кодифицированных норм речи контактирующих языков (см. Контакты языковые). Наряду с таким широким пониманием термин «И.» употребляется и в узком смысле для обозначения случаев нарушения речевых норм неродного языка под влиянием родного языка билингва (человека, владеющего двумя языками). Кроме того, термин «И.» используется для обозначения не только процесса, но и его результата.
И. возможна на всех уровнях языковой системы - фонемном, морфемном, лексическом и синтаксическом, но особенно заметна в фонетике. Проявление И. на разных уровнях языковой системы обусловлено структурно-типологическими соответствиями/ несоответствиями контактирующих языков; напр., встречаются след. отклонения от лит. нормы рус. языка в рус. речи носителей различных конкретных видов национально-рус двуязычия - [С'ип'йр] вместо [с'иб'йр']; аптек вместо аптека; хорошие молодёжь вместо хорошая молодёжь; огромный семья вместо огромная семья; юридичнып вместо юридический; благодарить другу вместо благодарить друга; мыть бельё вместо стирать бельё; кривая рука вместо нечист на руку; артисты от города вместо артисты из города; мне болит голова вместо у меня болит голова и т. д. Совокупность интерферентных явлений в речи билингва представляет собой иноязычный акцент (см.) в широком смысле слова.
Различают И. потенциальную, предсказываемую в результате сопоставления структур контактирующих языков, и реальную, зафиксированную в речи билингвов. Потенциальная И. не всегда реализуется в речи. Реальное проявление потенциальной И. в речи билингва зависит от его языковых способностей, степени владения языком, ситуации общения и иных лингвистических и экстралингвистических факторов. Так, напр., существующие в рус. и белорус, языках отличия в противопоставленности согласных по признаку твёрдости-мягкости являются источником потенциальной фонетической И. Однако в зависимости от степени владения языком и иных факторов в рус. речи одних белорусов-билингвов потенциальная И. реализуется (мо[Ш]ный, г[ра]дка), а у других - не реализуется, т. е. произношение соответствует нормам рус. орфоэпии (мо[ш']ный, г[р'а]дка).
Рус. язык, будучи одним из основных средств межнационального общения народов России и ряда стран ближнего зарубежья (см. Русский язык в международном общении), находится в постоянном контакте с многими десятками языков. Структурно-типологические соответствия / несоответствия контактирующих языков (рус и другого национального языка) определяют характер и количество возможных явлений И. в условиях конкретных видов национально-рус. двуязычия. В результате И. в рус. речи билингвов, для к-рых рус. язык не является родным, возникают специфические черты, отсутствующие в кодифицированной рус. речи. Аналогичные отклонения от рус. речевых норм, обычно под влиянием местного узуса, могут появляться и в рус. речи исконных носителей рус. языка. Сопоставление обусловленных И. отклонений от речевых норм рус. языка и выяснение причин их возникновения даёт возможность глубже изучить процессы внутриструктурного взаимодействия и взаимовлияния языков, а также создать типологию интерферентных явлений, что в итоге позволит успешнее преодолевать И. в рус. речи билингвов.

 

История русского языка-Ранний период И. р. я. начинается после распада праславянского языка (см.) и выделения общевост.-слав. языка — предка трёх вост.-слав, языков — русского, украинского и белорусского. Общевост.-слав. язык, к-рый также называется древнерусским, существовал до 14 в., т. е. до начала его деления на три самостоятельных вост.-слав, языка. С этого времени можно говорить о собственно русском, или о великорусском, языке, отличающемся не только от языков южных и зап. славян, но и от наиболее близких к нему укр. и белорус, языков. Великорус, язык прошёл также длительный путь развития — от языка великорус, народности до совр. рус. национального языка - языка рус. нации. Таким образом, И. р. я.- это история др.-рус. языка, языка великорус, народности и языка рус. нации; структура совр. рус. языка сложилась из элементов, восходящих к разным эпохам его истории.
Выделение вост. славян из общеслав. единства (приблизительно в 6-7 вв.) в языковом отношении сопровождалось развитием таких особенностей, к-рые были присущи всем вост. славянам и отличали их от южных и зап. славян. К ним относятся след. фонетические черты: наличие ч, ж на месте древних tj, dj: счгЬча, межа, ср. ст.-слав. cefetuma, межда, польск. iwieca, miedza; полногласные сочетания -оро-, -ере-, -оло- на месте древних -or-, -ol-, -er-, -el-: борода, берег, молоко, ср. ст.-слав. брада, брЪгъ, мл"кко, польск. broda, brzeg, mleko; наличие о в начале слова при je в других слав, языках: озеро, осень, олень, один, ср. ст.-слав. кзеро, ксень, клень, кдинъ, польск. iezioro, jesien, jelen, jeden.
Вост. славяне в 6—9 вв. занимали обширные территории на великом водном пути «из варяг в греки» (см. карту Древние славяне в 6-9 вв.), т. е. территории от озера Ильмень и бассейна Зап. Двины до Днепра, а также к востоку (в районах верхнего течения Оки, Волги и Дона) и к западу (в Волыни, Подолии и Галиции). К вост.-слав, племенам или племенным союзам относились: в районе озера Ильмень - словене, южнее и западнее их - кривичи, в верхнем и среднем течении Оки и в верховьях Дона — вятичи, западнее их -радимичи, ещё западнее — дреговичи, в районе Киева — поляне, западнее их - древляне, по рекам Десна, Сейм и Сула — северяне, к югу и юго-западу от полян - уличи и тиверцы, к западу от них же -дулебы и западнее дулебов - хорваты. Все эти племена говорили на близкородственных вост.-слав, диалектах и находились на разных ступенях экономического и культурного развития; на базе языковой общности вост. славян образовался язык др.-рус. народности, к-рая получила свою государственность в Киевской Руси. Язык др.-рус. народности, к-рый может быть восстановлен по данным памятников письменности 11 в., характеризовался рядом специфических черт, гл. обр. в фонетике и морфологии (см. Древнерусский язык).
Образование единого Др.-рус. государства во главе с Киевом и возникновение др.-рус. народности обусловили возрастание устойчивости диалектов определённых территорий в связи с закреплением на них отдельных групп населения. Отмирают старые, племенные названия и появляются новые, территориальные: вместо словене — новгородцы, вместо поляне — кыяне, вместо вятичи —рязанцы и т. д. Территориальное закрепление населения привело к образованию новых территориальных единиц - земель и княжеств во главе с Киевом. В связи с тем, что границы этих земель и княжеств не всегда совпадали с бывшими племенными границами, возникало перераспределение диалектных особенностей, образовывалось новое диалектное членение языка. Язык др.-рус. народности, будучи единым по происхождению и характеру, получал на разных территориях своего распространения местную окраску, т. е. выступал в своих диалектных разновидностях. Этому способствовала слабость экономических и политических связей между разными областями Киевского государства. Скудость письменных источников затрудняет достаточно полное выявление диалектных особенностей др.-рус. языка этой эпохи, однако сравнительно-историческое изучение древних слав, языков позволяет утверждать существование ряда диалектных черт уже в 11 в.
Возникнув на территории племени полян, о диалекте к-рых по существу ничего не известно, Киев ещё до образования государства был местом, куда шло население из разных земель. Поэтому можно полагать, что в языковом отношении Киев изначально был диалектно смешанным и разг. язык в этом центре отличался большой пестротой. Однако постепенно в Киеве начинает складываться своеобразный сплав диалектных черт - общий разг. язык, или койне (см.), в к-ром одни черты были по происхождению южными, а другие - северными (в нём были типично южнорус. слова воль, брехати, лЪпый - 'красивый' и типично северно-рус, векша — 'белка' и др.). Киевское койне способствовало укреплению единства др.-рус. языка.
С возникновением письменности у вост. славян начинает развиваться и лит. язык, отразившийся в памятниках различных жанров.
Киевская Русь, будучи государством, занимавшим огромную территорию, с населением, различавшимся по этническим, экономическим и культурным признакам, рано начала обнаруживать тенденции к распаду. К сер. 12 в., и особенно во 2-й его половине, процесс ослабления Киева как общего центра и, напротив, процесс укрепления новых, местных центров привели к потере Киевом ведущей роли. Жизнь Древней Руси стала концентрироваться вокруг других центров на севере и северо-востоке (Владимир, Суздаль, Ростов и др.). В это время усиливается феодальная раздробленность Руси, что приводит к углублению диалектных различий в др.-рус. языке. В памятниках письменности 12 - нач. 13 вв. получает отражение ряд диалектов др.-рус. языка. Это был период, когда вост. славяне переживали общий для всех славян процесс утраты редуцированных ь и ь (см. Падение редуцированных), к-рый, однако, повлёк за собой последствия, различные для юга и для остальной территории др.-рус. языка. По судьбе исконных о и е, получивших в позиции перед
утратившимися ъ и ъ удлинение и в дальнейшем 169
дифтонгизацию (конь—-кон'-^куон'), по судьбе сочетаний плавных р, л с ъ, ъ между согласными (типа кръвь, сльза) и другим явлениям юг и юго-запад Древней Руси (Киев, Галицко-Волын-ская и Турово-Пинская земли) оказались противопоставленными северу и северо-востоку. Однако и на территориях севера и северо-востока наблюдались диалектные различия. Здесь везде, кроме Смоленской и Полоцкой земель, развилось 6 (отличное от о: кбт, но год); в Смоленске же и Полоцке рано была утрачена фонема (ё) ((*Ь)). К этому времени нек-рые учёные относят и появление аканья в рус. языке (на время возникновения аканья есть и другая точка зрения; см. Аканье). Всё это свидетельствует об углублении диалектных различий, к-рые охватывают то широкие, то узкие территории в зависимости от экономических, политических и культурных объединений. В результате процессов диалектного развития во 2-й пол. 12 - 1-й пол. 13 вв. на будущей великорус, территории сложились новгородский, псковский, смоленский, ростово-суздальский диалекты и акающий диалект верхней и средней Оки и междуречья Оки и Сейма. Все др.-рус. диалекты, кроме акающего, характеризовались в фонетическом отношении оканьем, наличием г взрывного образования и в губно-зубного; кроме того, новгородский, псковский и смоленский диалекты имели цоканье (неразличение ц и ч); в новгородском и ростово-суздальском диалектах были ё (на месте ё) и о, последний звук был свойствен и псковскому диалекту, к-рый характеризовался ещё и наличием кл, гл на месте древних tl, dl и произношением шепелявых согласных вместо с, з и ш, ж. Акающий диалект характеризовался наличием аканья, фрикативным г, губно-губным в, в большинстве говоров отсутствием цоканья, на значительной его территории были ё и б. Кроме фонетических, эти диалекты различались морфологическими, а также лексическими чертами (напр., в новгородском диалекте были слова, не встречавшиеся в других диалектах: рель - 'заливной луг', вершь - 'посевы', обилье - 'хлеб', лонисъ — 'в прошлом году', соломя - 'пролив' и др.). Несмотря на существование обособленных земель и княжеств, в 12-13 вв. ещё сохранялось единство др.-рус. народности («Русской земли»), сложившееся в результате длительного развития. И только позднее, с распадом общевост.-слав. единства, начинается формирование языков разных вост.-слав, народностей. Усиление феодальной раздробленности Руси, дальнейшее обособление северо-вост. Руси от Руси западной и юго-западной в период монголо-тат. ига, а также в результате процессов развития зап. и южных земель в составе Великого княжества Литовского (а позднее Польши) экономический рост и политическое укрепление северо-вост. Руси приводят к тому, что в 14-16 вв. складываются великорус, государство и великорус, народность. Основными центрами развития великорус, народности были Владимир, Ростов, Суздаль, Тверь и позднее Москва, к-рая со 2-й четверти 14 в. и до 1-й четверти 16 в. объединила в едином Рос. государстве все северновеликорус. (с-в-р) области и северо-вост. половину южновеликорус. (ю-в-р) княжеств.
Свидетельством формирования великорус, народности и её языка явилось возникновение на всей территории расселения народности (и только в пределах её границ) языковых новообразований, не свойственных языкам укр. и белорус, народностей. В области фонетики такими новообразованиями явились изменение слабых ь, ь в сочетаниях с плавными р, л (типа дръва, сльза) в о, е {дрова, слеза; в укр. и белорус— в ы, и) и развитие ый, йй в ой, ей (.молодыйг^~ молодой, лйй~*~лей; в укр. и белорус, ыийв этих сочетаниях изменились в ы, и); в области морфологии происходит утрата звательной формы (др.-рус. отче, сыну, коню; в укр. и белорус, она сохранилась), повсеместная замена ц, з, с заднеязычными к, г, х в формах склонения (рг/тсЬ, ногк, coxrk вместо pyifk, ноз*Ь, cock; в укр. и белорус, старые формы сохранились), развитие формы им. п. мн. ч. с окончанием -а (типа л*Ьсй, жернова; в укр. и белорус, таких форм нет), образование форм повелительного наклонения на -ите вместо -"ктс (типа несите вместо нссктс), появление форм повелительного наклонения с к, г, х у глаголов на заднеязычные (помоги вместо помози). В области лексики наблюдается возникновение общевеликорус. слов: крестьянин, деньга, лавка (в значении 'торговое помещение'), мельник, пашня, деревня и др. Все эти особенности отличают великорус, язык от украинского и белорусского.
В структурном отношении язык великорус, народности был уже близок к совр. рус. языку: произошло изменение е в о (н'ес-^-н'ос) и функциональное объединение и и ы при их фонетическом различии, установилась система твёрдых -мягких и глухих — звонких согласных, утратилась старая система прош. времён глагола, произошла унификация типов склонения и т. д.
Ядро территории великорус, народности в диалектном отношении было единым, но постепенное расширение формирующегося государства, присоединение новых территорий сопровождалось усилением диалектного многообразия, т. к. на присоединяемых территориях были как с-в-р, так и ю-в-р говоры. Те и другие постепенно становятся диалектами великорус, языка, причём ведущая роль принадлежит ростово-суздальскому диалекту, в состав к-рого входил и моек, говор; именно ростово-суздальский диалект получает основное отражение в деловой письменности Моск. государства; вокруг этого диалекта начинают концентрироваться и другие говоры. Однако местные диалекты продолжают развиваться в связи с не изжитыми ещё феодально-областническими тенденциями. С 14 в. начинают формироваться ю-в-р диалекты. К югу от Москвы выделяется Тульский край, диалекты к-рого развиваются под воздействием Москвы. Напротив, Рязанский край меньше подвержен такому влиянию. Курско-Орловская земля, находясь между Русью и Литвой, испытывает влияние последней, а те её части, к-рые попали в 14 в. в состав Великого княжества Литовского, вообще не развили языковых новообразований юга. В 14-15 вв. выделяется смоленский диалект, имеющий ю-в-р характер и близкий соседним белорус, говорам На крайнем западе продолжал развиваться псковский диалект, часть говоров к-рого в 15-16 вв. усвоила аканье и приобрела средневеликорус. характер. Развитию подвергались и типично с-в-р диалекты. Др.-новгородский диалект в эту эпоху разветвился и развивался неодинаково на разных территориях: стали различаться вологодско-вятские, архангельские (поморские), олонецкие говоры и говоры собственно новгородские, к-рые попали под влияние Москвы в связи с изменением состава населения, пришедшего на север из центра. От новгородского диалекта издавна отличался ростово-суздальский, в к-ром в 14-16 вв. возникают новообразования, сближающие его с ю-в-р диалектами; потомками этого диалекта являются совр. владимиро-поволжские говоры. Наконец, с 14 в. на стыке северных и южных диалектов развиваются первичные «переходные» средневеликорус. говоры, совмещающие в своей структуре южные (аканье) и северные (г взрывное, т твёрдое в 3-м лице глаголов и др.) черты. В эпоху великорус, народности новые процессы возникают и в рус. лит. языке, когда наряду с книжно-лит. письменным языком начинает развиваться деловой гос. язык Москвы, тесно связанный с живой народной речью, но в определённой степени обработанный и нормализованный.
В 17 в. складывается рус. нация, что было связано с экономической и политической концентрацией территорий, со слиянием феодальных земель и княжеств, с образованием общего всерос. рынка. В эту эпоху начинает складываться и рус. национальный язык, к-рый является дальнейшим развитием языка великорус, народности. Изменяются соотношение и роль с-в-р и ю-в-р диалектов в составе единого общенародного языка, усиливается роль ю-в-р наречия. В ранний период развития языка великорус, народности ю-в-р наречие играло определённую роль в общенародном языке: в нач. 14 в. к Москве были присоединены Коломна и Лопасня с их ю-в-р говором, а в течение 14-16 вв.- и другие ю-в-р территории. Роль этих территорий в экономическом отношении постепенно возрастала и к 16 в. стала весьма значительной, что вносило изменение в соотношение диалектов. Ростово-суздальский говор утрачивает своё значение, ведущую роль начинает играть говор Москвы. В с-в-р по происхождению (ростово-суздальском) моек, говоре постепенно появляются ю-в-р черты, проникающие в него как через первичные средневеликорус. говоры, так и непосредственно из ю-в-р диалектов. Говор Москвы, моек, просторечие, постепенно становится средневеликорус-ским по своему характеру и общерусским по своей функции. Моск. просторечие оказало существенное влияние на развитие общенародного языка. С сер. 16 в. ю-в-р влияние в Москве усиливается, моек, просторечие теряет ряд черт, восходивших к языку прошлых периодов [оканье (см.) и др.], и приобретает новые, связанные с ю-в-р воздействием (аканье, безударные окончания -ы, -и в им. п. мн.ч. существительных ср. рода и др.).
В период образования рус. национального языка изменяется соотношение общенародного языка и диалектов. Постепенно прекращается развитие новых диалектных особенностей, хотя старые диалектные черты очень устойчивы. Диалекты с развитием национального языка начинают нивелироваться.
В период образования рус. нации, к кон. 17 в., складываются основы новой системы национального лит. языка, что связано с ослаблением влияния церковно-славянского языка (см.) и с развитием лит. языка демократического типа, опирающегося на традиции делового языка Москвы (см. История русского литературного языка). К сер. 18 в. начинает развиваться единая устно-разг. разновидность лит. языка, края, распространяясь всё шире и шире, проникает в письменность. Источниками этой разновидности языка явились моек, просторечие и деловой письменный язык, обогащенные элементами книжного языка, приобретшими общенародный характер (напр., слова с неполногласными сочетаниями типа время, сладкий; с жд вместо рус. ж типа невежда, прежде; с е, не изменившимся в о, типа небо, крест, и т. п.). Устно-разг. разновидность лит. языка вытесняет диалекты и постепенно становится единственным
средством устного общения. Процессы, связанные с нивелировкой диалектов и распространением норм устного лит. языка, особенно интенсивно стали развиваться в 20 в. Характеристику совр. состояния рус. языка см. в ст. Русский язык.

 

История русского литературного языка - раздел русистики (см.), изучающий возникновение, становление, исторические преобразования структуры литературного языка, коррелятивных отношений составляющих его системных компонентов - стилей, как языковых, так и функционально-речевых и индивидуально-авторских и др., развитие письменно-книжной и устно-разговорной форм литературного языка. Теоретическим основанием дисциплины служит комплексный и разносторонний (историко-культурный, историко-лит., историко-поэтический и историко-лингвистический) подход к исследованию структуры лит. языка, его норм на разных этапах исторического развития.
Концепция И. р. л. я. как научной дисциплины была разработана В. В. Виноградовым и принята совр. рус. языкознанием. Она сменила ранее существовавший в науке подход, представлявший собой комментарий к рус. лит. языку 18-19 вв. с коллекцией разнородных фонетико-морфологических и словообразовательных фактов на фоне понимания языка как орудия рус. культуры (работы Е. Ф. Будде).
Вопрос о соотношении и взаимодействии церк.-слав. и народного вост.-слав. языков в развитии др.-рус. лит-ры и письменности получил особую остроту в сер. 18 в.- в пору начального формирования сравнительно-исторического метода в языкознании. М. В. Ломоносов писал: «Речи, в российских летописях находящиеся, разнятся от древнего моравского языка, на который переведено прежде Священное Писание, ибо тогда российский диалект был другой, как видно из древних речений в Несторе, каковы находятся в договорах первых российских князей с царями греческими. Тому же подобны законы Ярославовы, "Правда русская" называемые, также прочие исторические книги, в которых употребительные речения, в Библии и в других книгах церковных коих премного, по большей части не находятся» (Поли. собр. соч., т. 7, 1952).
В рус. филологии 19 в. существовало четыре историко-лингвистические концепции возникновения и развития др.-рус. лит. языка.
1. Церк.-слав. язык и др.-рус. народно-лит. язык - это стили одного и того же «славенского», или старого рус. лит., языка (А.С.Шишков, П. А. Катенин и др.).
2. Церк.-слав. (или ст.-слав.) язык (язык церковных книг) и язык др.-рус. деловой и светской письменности - это разные, хотя и близкородственные языки, находившиеся в тесном взаимодействии и смешении до кон. 18 - нач. 19 вв. (А. X. Востоков, отчасти К. Ф. Калайдович, М. Т. Каченовский и др.). Термин «церк.-слав. язык» появился в науке в кон. 30-х гг. 19 в. как замена терминов «язык церковных книг», «язык русской церкви» (ср. Ломоносов, «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке», 1758). Окончательное его закрепление произошло в «Словаре церковно-славянского и русского языка», составленного Вторым отделением Императорской АН (ч. 1-4, 1847).
3. В основе др.-рус. лит. языка лежит церк.-слав. язык (М. А. Максимович, К. С. Аксаков, отчасти Н. И. Надеждин и др.). По словам Максимовича, «церковнославянский язык не только дал образование письменному языку рус-
скому.. ., но более всех других языков имел участие 163 в дальнейшем образовании нашего народного языка» («История древней русской словесности», 1839).
4. Основа др.-рус. лит. языка - живая вост.-слав. народная речь, близкая по своим основным структурным особенностям к ст.-слав. языку. Приняв христианство, рус. народ «нашёл уже все книги, необходимые для богослужения и для поучения в вере, на наречии, отличавшемся от его народного наречия очень немногим»; «Не только в подлинных произведениях рус. книжников, но и в переводах, чем они древнее, тем более видим народности в выражении мыслей и образов» (И. И. Срезневский, «Мысли об истории русского языка и других славянских наречий», 1887). Разделение книжного и народного языка, вызванное изменениями народно-разг., диалектной речи вост. славян, относится к 13-14 вв.
К нач. 20 в. в понимании истории и развития рус. лит. языка определилось два направления. Одно из них, получившее широкое распространение в славяно-рус. филологии, сложилось под влиянием взглядов А. А. Шахматова: «Русский литературный язык представляет явление глубокого культурно-исторического интереса. Едва ли какой другой язык в мире может быть сопоставлен с русским в том сложном историческом процессе, который он пережил... по своему происхождению русский литературный язык - это перенесённый на русскую почву церковнославянский (по происхождению своему древнеболгарский) язык, в течение веков сближавшийся с живым народным языком и постепенно утративший и утрачивающий своё иноземное обличие» («Очерк современного русского литературного языка», 1925). Вслед за Шахматовым Б. О. Унбегаун писал: «Современный русский литературный язык продолжает никогда не прерывавшуюся традицию литературного языка Киевской, удельной и Московской Руси, т.е. языка церковно-славянского» («Разговорный и литературный язык», 1950). Эта точка зрения получила распространение за рубежом.
Однако в работах, посвященных языку др.-рус. лит-ры (о «Хронике Георгия Амартола» В. М. Ис-трина, о «Русской правде» Е. Ф. Карского, о «Де-вгениевом деянии» М. Н. Сперанского и др.), взгляд Шахматова на развитие др.-рус. лит. языка подвергся существенным исправлениям.
В «Очерках по истории русского литературного языка старшего периода» (1946) С. П. Обнорский находил истоки рус. лит. языка в живой народной вост.-слав. речи. Он утверждал, что рус. лит. язык старшего периода был чисто рус. языком во всех элементах своей структуры (в произношении, в формах словоизменения и словообразования, в   лексике, в синтаксисе). Те же общие предпосылки концепции Обнорского легли в основу работ П. Я. Черных, Ф. П. Филина и др. Т.о., одна концепция подчёркивала ст.-слав, основу возникновения и развития рус. лит. языка, а другая - самобытную вост.-слав. основу. В русистике всё более широко обрисовывалась проблема др.-рус. лит. двуязычия, или языкового дуализма, нуждавшаяся в конкретно-историческом изучении. С кон. 20-х — нач. 30-х гг. 20 в. эта проблема оказывается в центре исследований Виноградова. Его взгляды в этой области испытали эволюцию, однако к кон. 60-х гг. они составили строгую систему, отражавшую особенности др.-рус. лит. двуязычия, или языкового дуализма, Древней Руси.
Ст.-слав, язык, в концепции Виноградова, на протяжении 9-11 вв. был общим письменно-лит. языком всех слав, народов — южных, восточных и западных. Этот язык был международным, над-диалектным, т. к. «старославянский язык, даже если принять диалектной основой говор македонских, солунских славян, в процессе своего письменного воплощения подвергся филологической обобщённой обработке и включил в себя элементы других южнославянских говоров» («История русского литературного языка. Избранные труды», 1978).
Это привело к тому, что развитие др.-рус. лит. языка определялось соотношением двух речевых стихий - письменной общеславянской (ст.-слав., др.-слав.) и устной и письменной национальной др.-русской. Каждый слав, национальный лит. язык на начальном этапе развития был «вульгарным», простонародным и развивался далее по образцу другого, «высшего» языка, служившего для него моделью, образцом, «классическим» языком. Таким для лит. языков православных славян был ст.-слав., или др.-слав., ставший у них «классическим», как язык церкви, церк.-слав. язык. Взгляды Виноградова на историю рус. лит. языка получили широкое распространение в славяно-рус. филологии (труды Р. Пиккио, П. М. Бицилли, Н. И. Толстого, А. Достала, Й. Курца и др.).
При установлении периодизации И. р. л. я. исходят из периодизации развития отдельных частей структуры лит. языка — его произносительных норм, морфологического строя, синтаксиса, лекси-ко-фразеологического состава. При этом учитываются изменение общественных функций лит. языка, его дифференциация на типы или стили, исторически меняющийся характер его связей с общенародной разг. речью и её диалектами, т. к. темпы изменений разных элементов структуры языка различны.
В развитии рус. лит. языка выделяются след. периоды: лит. язык Древней Руси (с 10 до кон. 14 — нач. 15 вв.); лит. язык Моск. Руси (с кон. 14 - нач. 15 вв. до 2-й пол. 17 в.); лит. язык начальной эпохи формирования рус. нации (с сер. 17 в. до 80-90-х гг. 18 в.); лит. язык эпохи образования рус. нации и формирования его общенациональных норм (с кон. 18 в.); рус. лит. язык совр. эпохи. Распространение и развитие письменности и лит-ры на Руси начинается после принятия христианства (988), т.е. с кон. 10 в. Самые старшие из памятников письменности относятся к И в. Это богослужебные и религиозно-учительные тексты на церк.-слав. языке, представлявшие собой переводы с греч. языка (Евангелие, Апостол, Псалтырь и др.).
Др.-рус. авторы создали в этот период оригинальные произведения в жанрах проповеднической лит-ры («Слова» и «Поучения» митрополита Иллариона, Кирилла Туровского, Луки Жидяты, Климента Смолятича), паломнической лит-ры («Хождение игумена Даниила») и др.
В основе книжно-слав. типа языка лежал ст.-слав. язык. Др.-рус. лит-ра в этот период своей истории культивировала также и повествовательные, исторические и народно-художественные жанры, возникновение к-рых связано с развитием народно-культурного или народного обработанного типа др.-рус. лит. языка. Это «Повесть временных лет» (12 в.) - др.-рус. летопись, эпическое произведение «Слово о полку Игореве» (кон. 12 в.), «Поучение Владимира Мономаха» (12 в.) - образец «светского, житийного» жанра, «Моление Даниила Заточника» (12 в.), «Слово о погибели Русскыя земли» (кон. 13 - нач. 14 вв.).
Из ст.-слав. языка в др.-рус. язык перешли многие слова, обозначающие отвлечённые, гл. обр. философские и этические, понятия, напр. естество, сущность, время, пространство, существо и др. Особую группу лексики др.-рус. языка составляют ст.-слав. слова, однокоренные с соответствующими русскими, отличающиеся звуковым обликом: брег (ср. берег), влас (ср. волос), врата (ср. ворота), глава (ср. голова), древо (ср. дерево), срачица (ср. сорочка), хранити (ср. хоронити), един (ср. один) и др. В др.-рус. языке выделяется также целый ряд параллелей чисто лексических, напр. брак и свадьба; выя и шея; грясти и идти; глаголати, рещи и сказать, говорить; ланита и щека; очи и глаза; перси и грудь; уста и губы; чело и лоб и др. Наличие таких лексических пар обогащало лит. язык в функциональном отношении, семантически и стилистически. Др.-рус. лит. язык наследовал из ст.-слав. языка средства художественной изобразительности: эпитеты, сравнения, метафоры, антитезы, градации и др.
К сер. 12 в. Киевская Русь приходит в упадок, начинается период феодальной раздробленности, к-рая способствовала диалектному дроблению др.-рус. языка. Примерно с 14 в. на вост.-слав. территории складываются близкородственные вост.-слав. языки: русский, украинский, белорусский. История рус. языка отделяется от истории укр. и белорус, языков.
Рус. язык эпохи Моск. государства (14-17 вв.) имел сложную историю. Центром Рус. государства становится Москва. Продолжают формироваться диалектные особенности. Оформились основные диалектные зоны - северновеликорус. наречие (примерно на север от линии Псков — Тверь — Москва, южнее Нижнего Новгорода) и южновели-корус. наречие (до границ с укр. зоной на юге и белорусской на западе). Возникли промежуточные средневеликорус. говоры, среди к-рых ведущую роль играет говор (койне, см.) Москвы.
Первоначально говор Москвы был смешанным: на северновеликорус. речевые особенности наслаивались южновеликорусские. С течением времени он сложился в стройную систему. Говор Москвы как столицы Рус. государства постепенно воспринимался в сознании всех русских как образцовый и лёг в основу рус. национального лит. языка.
В лит. языке Моск. государства продолжают развиваться книжно-письменные традиции Киевской Руси. В то же время в рус. разг. языке возрастают структурные изменения, отделяющие его от книжно-письменного. Между рус. разг. языком и книжно-слав. языком образуются значительные расхождения.
В то же время в жизни стран Вост. и Южной Европы и в жизни Моск. Руси происходят изменения, к-рые оказывают существенное влияние на развитие рус. государственности и на состояние рус. культуры.
Объединённые войска рус. княжеств под предводительством моек, князя Дмитрия Донского побеждают татаро-монг. войска в Куликовской битве (1380), тем самым уничтожается многовековое чужеземное иго на рус. земле. Османская империя захватывает столицу Византии Константинополь (1453) и устанавливает тур. господство на Балканах. Знатоки греч. и ст.-слав. языков, богословы, деятели византийской и южнослав. культуры переезжают из Византии и из балканских государств в Моск. Русь. С кон. 14 в. в Москве осуществляется редактирование слав, церковных книг для приведения их в первоначальный, соответствующий греч. оригиналам вид. Это редактирование проводилось под руководством митрополита Кип-риана и должно было сблизить рус. письменность с южнославянской. В 15 в. Рус. православная церковь выходит из-под опеки Вселенского Константинопольского патриарха и становится автоке-?»альной, в ней устанавливается патриаршество 1589).
Начинается возвышение Моск. Руси, растёт авторитет великокняжеской власти и моек, церкви, получает широкое распространение идея преемственности Москвы по отношению к Византии, нашедшая своё выражение в идеологической формуле «Москва есть третий Рим, а четвёртому не быти», к-рая получает теологическое, государственно-правовое и историко-культурное осмысление.
В книжно-слав. типе лит. языка получают распространение архаизированные написания, основанные на южнослав. орфографической норме, возникает особая риторическая манера выражения, цветистая, пышная, насыщенная метафорами, получившая название «извитие словес» («плетение словес»). Она широко используется в лит-ре для всемерного повышения авторитета моек, великокняжеской и церковной власти. Этот сложный комплекс явлений в истории рус. культуры, лит-ры и лит. языка получил наименование «второго южнослав. влияния».
Народно-лит. тип языка не подвергся «второму южнослав. влиянию». В этот период функции «делового языка» расширяются, возникают новые жанры деловой письменности (судебники, статейные списки рус. послов, «Стоглав», «Домострой» и др.). «Деловой язык» обслуживал нужды усложняющейся гос. переписки и гос. управления. Его орфографическая практика и словоупотребление оказали влияние на формирование норм лит. языка.
С 17 в. формируются язык рус. науки и национальный лит. язык. Усиливается тенденция к внутреннему единству, к сближению лит. языка с разговорным. Во 2-й пол. 16 в. в Моск. государстве началось книгопечатание (см.), имевшее огромное значение для судеб рус. лит. языка, лит-ры, культуры и образования. Рукописная культура сменилась культурой письменной. Первыми печатными книгами стали церковные книги для богослужения, грамматики, словари, буквари, необходимые для образования и просвещения. Первыми печатными учебными книгами были «Букварь» (1574), изданный во Львове Иваном Фёдоровым, «Грамматика словеньска» Лаврентия Зизания (1596), «Словенская грамматика» Мелетия Смот-рицкого (1618), переизданная с дополнениями в 1648, «Лексикон славяноросский» Памвы Берын-ды(1627).
Развитие и взаимодействие книжно-слав. и народного литературно обработанного языков приводит к образованию трёх стилей (см. Трёх стилей теория) с единым структурно-грамматическим и словарным ядром, с широким кругом синонимических и иных соответствий между ними - фонетических, морфологических, синтаксических и лек-сико-фразеологических.
В первой рус. «Риторике» (1616-19) описывается система трёх стилей, трёх «родов глагола-ния» — высокого, смиренного, мерного (средний стиль), намечаются функциональные разновидности лит. речи, «роды речей» — научающий, судебный, рассуждающий, показующий.
В 1708 вводится гражданский алфавит, на к-ром печатается светская лит-ра. Церк.-слав. алфавит (кириллица) используется только в конфессиональных целях. В лит. языке кон. 17-1-й пол. 18 вв. тесно переплетаются и взаимодействуют книжно-слав., зачастую даже архаические, лексические и грамматические элементы, слова и обороты речи народно-разг. и «приказного» («делового») характера и зап.-европейские заимствования. Словарный состав языка становится разнообразным по своему характеру, богатым, но в стилистическом отношении неупорядоченным. В рус. обществе возникает потребность в нормализации лит. языка, в установлении и регламентации грамматических и стилистических норм образцового речевого употребления как на письме, так и в устной речи. Первые попытки описания новых норм лит. языка были сделаны А. Д. Кантемиром, В. Е. Адо-дуровым и В. К. Тредиаковским, но ведущая роль в преобразовании рус. лит. языка в начальный период его национального развития, в описании его норм - лексических, морфологических, синтаксических, стилистических - принадлежит Ломоносову.

 

Исторические словари- 1) словари, в к-рых даётся история слов на протяжении описываемой эпохи развития данного языка. 2) Словари, в к-рых объясняются слова, употребляющиеся в памятниках письменности данного языка, отдалённых от его современного состояния.
Предшественниками И. с. были притекстовые словари к памятникам письменности [напр., одна из глав Изборника Святослава 1073 (см.)], азбуковники (см.) и лексиконы (см.) в нек-рых своих фрагментах, комментирующие историзмы (см.) -древние реалии, мифологические и библейские сюжеты, имена, географические названия, исторические реалии и термины, архаическую и этнографическую часть лексики. Эти словари с древнейших времён накапливали в себе черты и методику словаря исторического жанра.
В 16-17 вв. в азбуковниках и лексиконах комментировались исторические контакты двух и более культур. В 18 в. возможность сопоставления элементов разных языков, как, напр., в первом общеслав. словаре «Lexicon Slavonicum» И. Г. Спарвенфельда [как рукописный факт известен с нач. 18 в.; издан с комментариями Уллой Биргегорд в Швеции (т. 1-7, 1985-92)], служила толчком для развития интереса к этимологии слова (в этом словаре встречаем впервые толкование слова «етимология» - *речени{и) в'сякихъ ис-тол'коваше с\2щее*). В этом веке развивается интерес к лексике высокого слога (см. Трёх стилей теория) с её высокими понятиями духовности, византинизмами, славянизмами (см.), архаизмами (см.) и низкого слога с её историческими реалиями народной жизни, «этнографизмами» [напр., «Словарь русских суеверий» (1782), «Словарь Академии Российской» (ч. 1-6, 1789-94; 2 изд., 1806-22) вполне отвечали таким запросам, последний даже считали историко-этимологическим словарём в связи с гнездовым расположением слов, позволявшим показать их исторические и этимологические связи].
В 19 в. трудами этнографов, историков, археографов И. с. утвердились как самостоятельный жанр, связанный с древними реалиями и опирающийся на памятники письменности. Собирателями и издателями этих памятников создавались исто-рико-терминологические словари
[напр., «Опыт словаря древних славянских слов  речений» А. Петрова (1831), «Пояснительный словарь предметов древней царской казны и оружейной палаты» А. Ф. Вельтмана (1844), «Указатель исторический, топографический, реальный и филологический (по материалам 1632-1682 гг.)» П. М. Строева (1844), «Словарь терминов межевого дела в России от древних времён до середины XIX в.» (1846), «Описание старинных русских утварей, одежд, оружия, ратных доспехов и конского прибора, в азбучном порядке расположенное» П. И. Савваитова (1866), «Справочный словарь юридических терминов древнего актового языка Юго-Западной России» (1871-72)]. В 20 в. продолжается сбор материалов для словарей терминов, цель к-рого — учесть все известные контексты употребления термина. Эти издания используются преим. как указатели слов, употреблявшихся в памятниках в качестве терминов; они могут использоваться как самостоятельные отраслевые словари-справочники или как вспомогательные при создании И. с. или исторической энциклопедии; напр., «Материалы для терминологического словаря древней Руси» Г. Е. Кочина (1937), изданные в Польше «Materialy do slownika termindw budownictwa staroruskiego X-XV w.» (1962) А. Поппе (А. Рорре), «Словарь русских исторических терминов от XI столетия до 1917 года», составленный С. Г. Пушкарёвым и вышедший в США (1970).
В 19 в. в качестве материалов для И. с. начали создаваться картотеки выписок из памятников письменности (см. Картотеки лексики русского языка), а также указатели слов к отдельным памятникам, ориентированные уже не на описание
отдельных групп слов, а на описание языка в целом и фиксацию путей его развития, эволюции. Так, И. И. Срезневский собирал картотеку выписок в основном из памятников письменности 11—14 вв. для словаря языка др.-рус. периода. Он явился основателем жанра исторической лексикографии, хотя его замысел и не заключал в себе всех параметров И. с., к-рый в идеале должен демонстрировать последовательность развития значений слова, начиная с исторического (этимологического). Словарь был издан после смерти Срезневского как «Материалы для словаря древнерусского языка по письменным памятникам» (т. 1-3, 1893-1903, дополнения - 1912; 3 изд., 1958; 4 изд., 1989). Это словарь контекстов, относящихся к прошлым эпохам, хронологически организованных, что в определённой степени характеризует динамику в развитии значений и форм слова. Уже на страницах этого словаря начал преодолеваться «хронизм» (т. е. чисто хронологический принцип организации словарной статьи).
К нач. 20 в., когда акцент стал перемещаться на задачу описания истории слова (любого), истории лексических групп и языка в целом (В. В. Виноградов), сложилась развивающаяся и поныне особая область лексикографии - историческая лексикография. На базе специально создаваемых картотечных массивов (в 20-х гг. с целью составления др.-рус. словаря была заложена новая картотека выписок из памятников письменности последующей эпохи - после 14 в.) для разных типов словарей, объединяемых в группу словарей исторического цикла, она стремится к решению тех задач, к-рые в данный момент ставит перед нею филологическая наука. Начиная с 50-60-х гг. это были задачи периодизации рус. языка (Р. И. Аванесов), создания исторической лексикологии (П. Я. Черных, Ю. С. Сорокин, являющийся автором проекта И. с. 19 в., Н. Ю. Шведова, Г. А. Богатова) и исторической грамматики (В. В. Иванов, позднее В. Б. Силина,
B. Б. Крысько), исторического словообразования (И. С. Улуханов), истории др.-рус. культуры (Богатова, О. Н. Трубачёв). В 70-90-х гг. отношение к И с. как к словарю, строящемуся на материале прошлых эпох, сменяется пониманием необходимости описания истории слова с точки зрения выявления его эволюции, последовательных этапов развития (Сорокин). Т. е. в рус. исторической лексикографии с 70-х гг. понятие «хронизм» практически сменяется понятием «историзм». В это время в европейской (в т. ч. в русской) лексикографии в группе собственно И. с. безусловно ведущее место занимают словари с большой глубиной диахронии, по к-рым можно проследить историю русского языка (см.), её периодизацию; напр., «Словарь русского языка XI-XVII вв.» (в. 1-21, более 60 тыс. слов, 1975-95; в. 1-7 - гл. ред.
C. Г. Бархударов, в. 8-11 -гл. ред. Ф. П. Филин, в. 12-14 - гл. ред. Д. Н. Шмелёв, до в. 14 —также под ред. Богатовой; в. 15-21 - гл. ред. Богатова; изд. продолжается, планируется выход ещё 10 выпусков). Словарь выполняется на базе Картотеки др.-рус. словаря 11-17 вв., составленной сплошным и выборочным методом расписывания памятников письменности. С выходом в свет новых источников пополняются и идущие в производство выпуски, и картотека. Основное внимание создателей словаря направлено на решение проблем исторической лексикологии.
Среди словарей отдельных периодов - «Словарь древнерусского языка (XI-XIV вв.)», начатый под ред. Аванесова (т. 1-5, 1988-94; планируется издание ещё 5 томов; объём всего словаря 30 тыс. слов). Словарь выполняется на базе отдельной картотеки с расписыванием каждой встречаемости слова. Картотека обрабатывается с использованием статистических методов. Словарь и картотека представят много данных для создания исторической грамматики и изучения исторического словообразования рус. языка.
С 1984 выходит «Словарь русского языка XVIII века» (в. 1-8, 1984-95, под ред. Сорокина; изд. продолжается) на базе картотеки в 2 млн. карточек. Словарь решает проблемы развития рус. лит. языка нового времени.
В рус. исторической лексикографии 70-90-х гг. 20 в. не прекращаются дискуссии по поводу жанра И. с. Они связаны с различным пониманием слова «история»: 'знание, наука вообще, информация' или 'историческая наука'. В связи с этим существуют два подхода к принципам составления И. с: И. с, отражающие только зафиксированные письменно слова, и И. с, учитывающие также и этимологию слов, их развитие не только на письменном, но и на дописьменном этапе истории языка («Этимология слова — это есть его история по преимуществу», Трубачёв). На практике данная проблема разрешается раздельным составлением этимологических и собственно исторических словарей. Кроме того, в последнее время появились новые дополнительные распределения внутри сложившегося круга одновременно издаваемых словарей, к-рые могут быть объединены в т. н. словари исторического цикла. В него входят как собственно И. с, так и историко-терминологические, сводные этимологические одного языка [напр., «Этимологический словарь рус. языка» М. Фасмера (пер. с нем., т. 1-4, 1968-72), «Этимологический словарь русского языка» (под ред. Н. М. Шанского, в. 1-8, 1960-80; изд. продолжается)] или группы языков [напр., «Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд» (под ред. Трубачёва, в. 1-22, 1974-95; изд. продолжается)], историко-этимологические [напр., «Историко-этимологический словарь современного русского языка» Черных (т. 1-2, 1993)], исторические с диалектными данными [напр., «Псковский областной словарь с историческими данными» (в. 1-7, 1967-86; изд. продолжается)], сводные диалектные словари [напр., «Словарь русских народных говоров» (под ред. Филина и Ф. П. Сороколетова, в. 1-22, 1965-87)1, словари отдельных памятников письменности [напр., «Словарь-справочник "Слова о полку Игореве"» (в. 1-6, 1965-84; изд. продолжается), «Лексика и фразеология "Моления" Даниила Заточника. Лексикографическое описание памятника» (1981)], словари-энциклопедии [напр., «Славянские древности. Этнолингвистический словарь» (под. ред. Н. И. Толстого, т. 1, 1995; изд. продолжается)], словари, посвященные отдельным аспектам др.-рус. языка [напр., «Акцентологический словарь древнерусского языка середины XIV в.» В. Д. Ушакова (1982)].

 

Историзмы — слова и выражения, вышедшие из активного употребления в связи с тем, что исчезли или стали неактуальными обозначаемые ими понятия (напр., армяк, бонна, нэпман, коллежский асессор). И., наряду с архаизмами (см.) и неологизмами (см.), входят в пассивный словарь языка (см Пассивный словарь). Появление в языке И. обусловлено внеязыковыми причинами: развитием общества, науки, культуры, изменением обычаев и быта народа. И. характеризуются разной степенью устарелости. Соответствие И. определённым реалиям, явлениям, относящимся к различным сферам жизни разных эпох и народов, отмечается в словарях в их толковании: вече - 'в Древней Руси: собрание горожан для решения общественных дел', великий визирь - 'первый министр в султанской Турции', нэпман — 'частный предприниматель времён нэпа'.
Различаются И. лексические, или полные,- слова (одно- и многозначные), вышедшие из активного употребления и не используемые для номинации новых реалий (напр., кафтан, гайдамак, городничий), и И. семантические, или частичные, - устаревшие значения многозначных слов, совмещающих в своей семантике и исторические, и актуальные значения (ср. значение 'лицо, объявляющее народу официальные известия' у слова глашатай). Особый разряд составляют И., называющие реалии, явления, исчезнувшие из жизни носителей языка, но актуальные в жизни других совр. народов и смыкающиеся поэтому с экзотизмами (напр., канцлер, бургомистр).
И. используются двояко: как нейтральные слова - при необходимости назвать обозначавшиеся ими реалии (напр., в исторических работах); как стилистическое средство - в тех же целях, что и архаизмы.
Нек-рые И. сохраняются в активном словаре (см.) в составе устойчивых выражений (напр., бить баклуши, точить лясы). И. могут вновь войти в активное употребление вследствие возрождения, актуализации обозначаемых ими понятий или в результате использования И. для наименования новых реалий, явлений на основании сходства или подобия (ср., напр., совр. употребление слов и выражений: обществоведение, мичман, благотворительный вечер).

 

Исследовательский центр преподавания русского языка РАО - научно-исследовательское учреждение по проблемам преподавания русского языка: как государственного - в русских и национальных школах России; как неродного языка - в школах государств СНГ; как родного - в школах для членов русской диас-
поры ближнего и дальнего зарубежья в условиях инонационального окружения; а также по проблемам преподавания русской литературы в школах России, ближнего и дальнего зарубежья. Создан в 1992 на базе ранее существовавших Научно-исследовательского ин-та преподавания рус. языка в национальной школе Академии пед. наук СССР (1970-89) и Научно-исследовательского ин-та национально-рус. двуязычия Академии пед. наук СССР (1989-91). Находится в Москве. Основные направления научно-исследовательской деятельности: разработка содержания и инновационных технологий обучения рус. языку в различных условиях его функционирования в РФ, государствах СНГ, рус. диаспоре в зарубежных государствах; теория и практика преподавания рус. языка и лит-ры в школах и гимназиях различного профиля; разработка научных основ преподавания рус. лит-ры во взаимосвязи со всей остальной культурой; теоретическое и методическое обеспечение подготовки и переподготовки учителей рус. языка с учётом национально-регионального компонента, совр. условий. В составе центра четыре лаборатории (методики преподавания рус. языка как родного; методики преподавания рус. языка как неродного; методики преподавания рус. лит-ры в школах с нерус. языком обучения; подготовки и переподготовки учителей рус. языка), а также две научные группы (углублённого изучения рус. языка в школах различного типа и профиля; научного описания рус. языка в учебных целях). Центр имеет аспирантуру, где готовятся специалисты по рус. языку и лит-ре из РФ, государств СНГ, других зарубежных государств. В центре действуют специализированные советы по защите кандидатских и докторских диссертаций по специальности Методика преподавания рус. языка.
Н. Б. Карашева.

 

Ирония (от греч. eirOneia, букв. - притворство) — троп (см.), заключающийся в употреблении наименования (или целого высказывания) в смысле, прямо противоположном буквальному; перенос по контрасту, по полярности семантики. И. чаще всего имеет место в высказываниях, содержащих положительную оценку, к-рую говорящий (пишущий) отвергает: «Отколе, умная, бредёшь ты, голова?* (Крылов). Значительно реже употребляется т. н. астеизм- похвала в форме порицания: «Собачонка ничего себе... Сердится, шельма... цуцык этакий...* (Чехов). И. обычно не выражена формально (особая ироническая интонация в звучащей речи и употребление кавычек на письме факультативны), а выявляется на основе контекста или фонового знания, исключающих возможность буквального понимания сказанного (написанного).
Нек-рые клишированные конструкции всегда выражают лишь иронический смысл: Этого ещё не хватало!; Ничего себе помощь, удружил! (ср прост.: Аж два раза!). Стереотипное выражение такого рода принято обозначать термином а н т и -ф р а з и с. К примерам И. в широком смысле относятся случаи подчёркнутого несоответствия стиля предмету речи, напр. высокопарное описание заурядных ИЛИ НИЧТОЖНЫХ СОбЫТИЙ. /О. М. Скребнев.

 

Инфинитив (от лат. infinitivus - неопределённый), неопределённая форма глагола,— форма глагола, называющая действие или процессуальное состояние {смотреть, читать, находиться) без указания на время действия, его отношение к действительности, количество субъектов действия, а также на то, является ли субъект действия говорящим лицом, собеседником или третьим лицом. И. не выражает значений времени, наклонения, числа и лица. Он выражает лишь значения вида (писать — написать), залога (строить — строиться), переходности и непереходности (красить, лежать). Подобно форме им п. у имён, И. является исходной формой глагола, к-рая даётся в словарях; И. состоит из основы и суффикса. Большинство глаголов имеет в И. суффикс -ть, следующий после конечной гласной основы: слабеть, давить, колоть, дуть. У нескольких глаголов этот суффикс находится после согласных с или з: прясть, класть, пасть, сесть, есть, грызть, лезть (то же у приставочных глаголов с теми же корнями). Нек-рые глаголы имеют суффикс -ти: идти, везти, ползти, пасти, спасти, расти, вести, рассвести, цвести, плести, мести, нести, гнести, произнести, брести, грести, скрести, блюсти, грясти (книжн.), трясти, приставочные глаголы с теми же корнями, а также глагол вылезти (употребляющийся в лит. языке наряду с вылезть). Суффикс -ти всегда стоит под ударением; исключение составляют глаголы с приставкой вы-, имеющие ударение на этой приставке: вырасти, выцвести и др. Нек-рые из глаголов с суффиксом -ти имеют параллельные формы с суффиксом -ть, свойственные просторечию, напр.: плести - плесть, принести — принесть. Формы с суффиксом -ть были распространены в лит. языке 19 в. наряду с формами на -ти, ср.: «Родной земли спасая честь, Я должен буду, без сомненья, Письмо Татьяны перевес ть* (Пушкин); «Она казалась верный снимок Du comme И faut. (Шишков, прости: Не знаю, как перевести)* (Пушкин).
Нек-рые глаголы имеют в И. суффикс -чь: жечь, лечь, облечь, влечь, развлечь, печь, наречь (устар.), изречь (устар. и прост.), обречь (высок.), стеречь, сечь, течь, пренебречь, стричь, застичь (наряду с застигнуть), настичь (наряду с настигнуть), достичь (наряду с достигнуть), постичь (наряду с постигнуть), волочь, толочь, мочь, а также в приставочных глаголах с теми же корнями: зажечь, перелечь, испечь и др.
В просторечии и диалектах встречаются формы с повторением суффикса -ть после -ти: иттить, найтить, пройтиться. Эти формы не соответствуют нормам лит. языка, в к-ром имеется только один глагол с таким повторением: запропаститься.
В подавляющем большинстве глаголов основа И. совпадает с основой прош. времени. Исключение составляют: 1) глаголы, у к-рых основа И. оканчивается на -ну, а в основе прош. времени -ну может отсутствовать, напр.: гибну-ть, гиб и гиб-ну-л; блёкну-ть, блёк и блёкну-л; 2) глаголы с суффиксом -чь, у к-рых основа И. оканчивается на гласный, а в основе прош. времени за этим гласным следует заднеязычный согласный к или г, напр.: бере-чь - берёг, мочь - мог, вле-чь - влёк, пе-чь — пёк; 3) глаголы, у к-рых основа И. оканчивается на -е или -и, а в основе прош. времени эти гласные отсутствуют: тере-ть - тёр, пере-ть — пёр (прост.), мере-ть - мёр, простере-ть - простёр, ошиби-ться - ошиб-ся и др.; 4) глаголы, у к-рых основа И. оканчивается на -с, а в основе прош. времени -с чередуется с -б: скрес-ти - скрёб, грес-ти - грёб, или отсекается: мес-ти — мёл, плес-ти - плёл, клас-ть — кла-л, кляс-ть — кля-л, ес-ть - е-л.
В предложении И. выполняет синтаксические функции подлежащего (Курить - вредно), простого глагольного сказуемого («И царица хохотать, И плечами пожимать...», Пушкин; Главное — не волноваться), главного члена инфинитивного предложения (Открыть ему?; Построиться!), присвязочной части сложного глагольного сказуемого (Он хочет уйти; Я начал читать), дополнения (Я прошу Вас говорить громко), несогласованного определения («Нетерпение доехать до Тифлиса овладело мною*, Пушкин), обстоятельства цели («Месяц величаво поднялся на небе посветить добрым людям и всему миру*, Гоголь).
И. выступает также в составе формы буд. сложного времени: Я буду писать. И., подчинённый в предложении личной форме глагола, может быть субъектным или объектным. Субъектный И. обозначает действие, субъект к-рого совпадает с субъектом личной формы глагола (Он начал писать). Объектный И. обозначает действие, субъект к-рого является объектом личной формы глагола (Он рекомендовал мне написать статью).

 

Интонация (от лат. intono - громко произношу) — совокупность просодических характеристик предложения: тона (см.), качества голоса (фонации), громкости и др. Совместно с лексико-грам-матическими средствами и порядком слов И. выражает ряд специфических смысловых характеристик высказывания: целевую (тип вопроса, утверждения, побуждения), коммуникативную -тип ремы, старое/новое (см. Актуальное членение предложения), сопоставление, модальную (та или иная оценка сообщаемого) и т. д. Одновременно И. осуществляет членение текста на предложения и синтагмы (см.) и указывает на положение частей внутри целого (сигналы завершённости/незавершённости). Многообразие комбинаций этих функций в предложении отражается множеством просодических фигур.
Каждое просодическое средство может использоваться двумя способами: интегрально — как общая характеристика группы слов и локально - в составе фразовых акцентов, к-рые реализуются на ударных слогах. Главным просодическим средством является тон. Различаются уровни базового тона и тональные акценты. Уровень базового тона характеризует предложение в целом или какую-то его часть. Напр., во фразе «Придётся вернуться*,- сказал Иванов прямая речь произносится на нейтральном уровне, а последующая часть — на пониженном, тогда как неожиданное сообщение Приехал Иванов! произносится на повышенном тоне. Повышение или понижение общего уровня громкости обычно соответствует повышению или понижению уровня базового тона.
Тональный акцент - это изменение тона на ударном гласном. Основными типами акцентов являются восходящий и нисходящий (знаки, соответственно / и \). Восходящий тон используется в общем вопросе, а нисходящий — в ответе на него и в нек-рых спонтанных утверждениях: Он приехал в субботу (/)? - Да (\), в субботу (\). Возможны и комбинации простых тонов внутри слога: восходяще-нисходящий тон типичен для обращений: Бань (/\)/, а нисходяще-восходящий — для самоуверенных утверждений: А кто это сумеет сделать? - Я (\/). Используются и комбинации с ровными тонами, особенно сочетание восходящего тона с ровным (знак /—) при незамкнутом перечислении: Мы посетили Ростов (/—), Суздаль (/—), Владимир (/—)...
Различны также сочетания тона ударного слога с тонами соседних безударных слогов. Так, за восходящим тоном на ударном слоге обычно следует падение на заударных. Однако возможна и комбинация восходящего тона на ударном слоге с
ровными на заударных (/------), типичная для
недоуменных вопросов: Куда (/------) я её дел...?
Частой фигурой является сочетание падения тона на ударном слоге с восходящим движением на заударных, к-рое завершается на конечном слоге (знак \ = /), что типично для сопоставительных вопросов: Розанова приехала. — А Баринова (\ = /)?
Рема (фокус) предложения обязательно получает акцент, тип к-рого определяется целью высказывания. В фокусе могут оказываться разные члены предложения, соответственно смещается и акцент: Иванов приехал в субботу (/)? - Иванов приехал (/) в субботу? - Это Иванов (/) приехал в субботу? Кроме ремы, акцент может получать и тема предложения. Это происходит в случае, когда тема является «новой» (впервые вводится в тексте): Вы Иванова (\------) не видели (------/)? —
Я Иванова не знаю (\). Здесь в первой реплике слово Иванова, будучи новой темой, получает акцент, а во второй оно его не имеет, т к. является уже «старой» темой. Направление тона на теме семантически не значимо, в диалогических репликах тон темы обычно адаптируется к тону ремы. В результате возникают тональные «композиции»: нисходящий — ровный низкий — восходящий (предыдущий пример) или восходящий - ровный
высокий - нисходящий: Вы Иванова (/------) не
вычёркивайте (------\)/ Последняя фигура типична также для специальных вопросов: Когда (/------) вы возвращаетесь (------\)?
Степень тонального изменения при акцентировании не всегда одинакова. Увеличение интервала подъёма тона (знак //) сопровождает вопрос с оттенком удивления: Это Иванов {.//) сделал? Невероятно! Напротив, увеличение интервала падения тона (знак ^) типично при подтверждении ожидаемого: Я предсказывал, что они поссорятся. Так и случилось {%). Для риторического усиления высказывания нисходящий акцент может повторяться на последнем безударном слоге слова (этому предшествует восхождение тона): Рубашка-то высохла (\/\).А ты не верил. Если последний слог является ударным, то гласный удваивается, что позволяет повторить падающий акцент: Ну как, решил? - Рсши-ил (\/\). Особый тип акцентирования характерен для контрастивных высказываний: В среду (/) пойдём? - Нет, во вторник (\") Знак " здесь указывает на специфическое изменение тембра ударного гласного, связанное с контрастивностью.
В экспрессивной речи часто используются особые фонации (типы голоса): напряжённая (НПР) — указывает на повтор или переспрос; расслабленная (РСЛ) — «ласкающий» голос; придыхательная (ИДХ) - выражает высокую степень чувства; «скрипучая» (СКР) - выражает отрицательное отношение. Они обычно относятся к высказыванию в целом: Что-что ты говоришь? (НПР); Ах, ты мой маленький! (РСЛ); Боже, как она прекрасна (ИДХ); Зря ты ему помогал (СКР). «Скрипучая» фонация производится при близко сведённых голосовых связках. При полном смыкании связок возникает гортанная смычка (знак '), к-рая может завершать акцентированный гласный: «Хорошо! (/'); Не знаю (V).
Другие просодические средства (громкость, количество — в виде интегрального темпа или удлинения акцентированных гласных, паузы и т.д.) ещё более расширяют интонационные возможности и используются для выражения многих оттенков значений. Обширность интонационного инвентаря даёт основу для разных классификаций просодических признаков и интонационных конструкций.