Рубрика ‘ К ’

Канцеляризмы - устойчивые словосочетания, грамматические формы и конструкции, употребление к-рых в литературном языке закреплено традицией за официально-деловым стилем (см.), особенно за его канцелярски-деловым подстилем, напр. уведомление, входящие - исходящие, надлежит, оказывать помощь (вместо помогать), настоящим доводится до Вашего сведения, согласно чего — с род. п. вместо общелит. дат. п., многокомпонентные именные конструкции с род. п. типа взыскание с работника имущественного ущерба и т. п.
Следует различать традиционное употребление этих средств лит. языка в рамках официально-делового стиля, в документации и деловых письмах и неуместное применение их вне рамок официально-делового стиля. В последнем случае стилистическая окраска К. вступает в конфликт с его словесным окружением (контекстом), и такое употребление принято рассматривать как нарушение стилистических норм, а шире - как т. н. порчу лит. языка, его болезнь (по выражению К. Чуковского, 4канцелярит», по образцу названий болезней типа дифтерит). Использование К. как сознательный стилистический приём, как средство характеристики персонажа в художественной лит-ре, находим, напр., в речи милиционера Горелкина в пьесе В. Н. Войновича «Трибунал»: ^Значит, дело было так. Находясь в данном театре на дежурстве, я был предупреждён, что ввиду важного юридически-политического мероприятия здесь возможны провокации со стороны неустойчивых элементов... А майор Коротышев прямо сказал, что провокация не только возможна, а даже непременно будет ввиду неизбежного характера данного спектакля. И одному из вас, говорит, то ли тебе, Горелкин, то ли тебе, Юрченко, будет за-ехано в физиономию, и этот заезд необходимо будет использовать в борьбе с нашими идейными противниками. Я, конечно, надеялся, что заехано будет Юрченке, а не мне... было сказано, что вот этот человек, который с женой своей громко разговаривает, его как раз будем брать и, возможно, он, значит, этот з а -езд совершит*.

 

Койне (от греч. koine dialektos - общий язык, наречие) - наддиалектная форма общенародного языка, возникшая на базе одного или нескольких диалектов и служащая в качестве средства общения (преимущественно устного) между носителями разных диалектов или языков. Примером совр. К. может служить общебразильское К., к-рое бытует в Бразилии как средство общения между европейцами, африканцами и говорящими на разных племенных языках индейцами. Конкретные формы К. зависят от исторических, географических, экономических, социальных и других условий, в к-рых проходило его формирование. В разные исторические периоды понятие «К.» наполнялось разным содержанием.
Первоначально термином «К.» называли обще-греч. язык, сложившийся в позднеантичный, эллинистический период (4 в. до н. э.) на основе диалекта Афин, т. н. аттического диалекта, и служивший единым языком деловой, научной и художественной лит-ры Древней Греции до 2-3 вв. н. э. Др.-греч. К. имело две разновидности — разговорную и литературно-письменную. Эллинистическое К. послужило исторической основой развития среднегреч. и новогреч. языков.
В истории образования и развития рус. языка К. также сыграло существенную роль. Выделяются два периода - киевский и московский. В 10-11 вв. в столице др.-рус. государства Киеве под влиянием её центристской роли из пёстрого сплава диалектов постепенно сложился общий разг. язык - К., в к-ром одни черты были по происхождению южными, а другие - северными (см. История русского языка). К., сложившееся в Киеве, существовало в двух формах - устной и письменной. Живая разг. стихия др.-рус. языка нашла отражение в частной переписке, юридических памятниках и светской лит-ре, где К. употреблялось в обработанном («книжном») и упорядоченном виде. Киевское К. способствовало укреплению единства др.-рус. языка и др.-рус. народности.
С 14 в., после распада единого др.-рус. языка на три самостоятельных языка (русский, украинский и белорусский) и образования вокруг Москвы единого рос. государства - Моск. Руси, начинаются процессы формирования собственно рус. языка, в основе к-рого первоначально лежало ростово-суз-дальское наречие, а впоследствии — моек. К. (16-17 вв.), отразившее в силу срединного геополитического положения столицы языковые особенности и северного, и южного диалектов, впитавшее в себя их общие черты и постепенно становившееся образцовым. В Моск. Руси развивались оригинальная и переводная лит-ра разнообразных жанров, деловая письменность, однако единого лит. языка ещё не было. Моск. К., оказавшее сильное влияние на дальнейшие судьбы рус. языка, особенно литературного, легло в основу начавшего формироваться в 17 в. рус. национального языка. Лит. язык также развивался на основе моек. К.
В современной социолингвистике понимание термина «К.» значительно расширилось. Им обозначают любой «общий» язык с широким диапазоном коммуникативных сфер, служащий средством общения в определённом регионе. В качестве К. может использоваться один из родственных диалектов или языков, реже смешанный диалект или язык, нормализованная лит. форма языка или архаичная форма, общая для всех диалектов или языков, а также один из языков, наиболее распространённый в данном ареале. К. имеет социальную специализацию и своего носителя: если диалект - это язык сельских жителей, язык деревни, то К.— зто «мещанский» (городской) язык, язык города. Т. о., различаются городские (гл. обр. столичные) К. и К. ареала (страны). К. служит важной предпосылкой, а зачастую и основой формирования лит. языка (особенно городские, столичные К.). Устные К. занимают промежуточное положение между т. н. лингва франка (функциональным типом языка, к-рый используется в качестве средства общения между носителями разных языков в ограниченных сферах социальных контактов) и общенациональным лит. языком. Эти промежуточные формы языкового существования наблюдаются во многих странах с развитыми национальными языками. В русистике отмечают, что большинство совр. сельского населения в России говорит или на общенациональном лит. языке, или на своеобразных «переходных К.», к-рые являются промежуточными формами между прежними диалектными системами и общенациональным лит. языком. Кроме устных, возможны также письменные К., напр. латынь как научно-письменное К. в ср.-век. Европе.
В совр. условиях активных контактов и взаимовлияния языков (см. Контакты языковые) возникают различные функциональные типы языков, к-рые могут иметь сходные черты с К. Напр., говорят о сходстве К. и т. н. национальных вариантов развитых языков мира (ср. «национальные варианты» исп. языка в странах Лат. Америки, англ. языка в США, Канаде, Австралии, рус. языка в быв. республиках СССР, ныне странах ближнего зарубежья). «Национальные варианты» имеют много общего с К., начиная от их социальной функции быть языками повседневного общения всех ра^оязычных групп населения страны. Они несут в себе черты единого нормализованного языка государственности и имеют или могут иметь местную, локальную окраску, т. к. понятие над-диалектности в К. не означает полного исключения регионального варьирования языка. Иногда К. рассматривается в одном ряду с пиджинами (структурно-функциональным типом «смешан-
ных» языков, к-рые не имеют коллектива ис- 191 конных носителей и используются как средство межэтнического общения в среде разноязычного населения), однако процесс формирования К. принципиально отличается от пиджинизации, предполагающей или существенную модификацию - упрощение структуры языка-источника, или смешивание систем разных родственных или неродственных языков (напр., европейских и местных языков в Юго-Вост. Азии, Африке и др.). К. в процессе развития, как правило, не только сохраняет, но и обогащает язык-источник и складывается чаще всего на базе диалекта или диалектов одного языка или на базе близкородственных языков. Неправомерным является распространение понятия «К.», а также понятий «пиджины», «креольские языки», «лингва франка» и нек-рых других на языки межнационального общения или интернациональные международные языки (в частности, рус. язык, к-рый является и тем и другим; см. Русский язык в международном общении), имеющие глобальное распространение и обладающие широкими социально-политическими и историко-культурными функциями, в силу чего они являются особыми социолингвистическими категориями.

 

Культура речи - 1) владение нормами литературного языка в его устной и письменной форме, при к-ром осуществляются выбор и организация языковых средств, позволяющих в определённой ситуации общения и при соблюдении этики общения обеспечить наибольший эффект в достижении поставленных задач коммуникации. 2) Область языкознания, занимающаяся проблемами нормализации речи, разрабатывающая рекомендации по умелому пользованию языком. К. р. содержит в себе, т.о., три составляющих компонента: нормативный, этический и коммуникативный.
К. р. прежде всего требует безупречного владения литературной нормой (см. Норма). Выделяются орфоэпические, морфологи-
; ческие, синтаксические, словообразовательные и лексические нормы. Вопрос о нормативности воз-
( никает, когда есть выбор из двух и более вариантов, каждый из к-рых достаточно частотен в речи тех, кто стремится к владению нормами лит. языка. В большинстве случаев правильным признаётся только один из вариантов. Напр., совр. орфоэпическая норма разрешает только одно ударение: километр, начать, средства и запрещает весьма частотные варианты ударения: килбметр, , начать, средства. Однако возможны случаи, когда нормативными признаются оба варианта или, по крайней мере, при предпочтении одного варианта допускается и другой, напр. договор и дбго-вор. Нормы совр. рус. языка находятся в постоянном развитии: так, если в 19 в. можно было сказать промысл, печи (глагол), требовалось большого напряжения усилий, то теперь допускается только промысел, печь, требовалось большое напряжение усилий. Исследования разговорной речи (см.) показали, что она имеет свои нормы, отличные от кодифицированной в словарях и грамматиках письменной речи. Напр., такие выражения, как: Как мне проехать Ярославский вокзал? (вместо до Ярославского вокзала), Возьми чем писать (вместо Возьми ручку или карандаш) - недопустимы в письменных лит. текстах, но не нарушают норм разг. речи.
Этика общения, или речевой этикет (см.), требует соблюдения в определённых ситуациях нек-рых правил языкового поведения. Этический компонент К. р. проявляет себя гл. обр. в речевых актах - целенаправленных речевых действиях, таких, как выражение просьбы, вопроса, благодарности, приветливости, поздравления и т. п. Речевой акт осуществляется по особым, принятым в данном обществе, в данное время правилам, к-рые определяются многими внелингвистическими факторами: возрастом участников речевого акта, официальными или неофициальными отношениями между ними и т. п. Если нейтральные формы приветствия типа Здравствуйте!; До свидания!; Добрый день! уместны во всех случаях, то такие формы, как Привет!; Пока!; До скорого! возможны только между близкими людьми. Часто этикет требует использования косвенных речевых актов, когда вопрос, просьба и т. п. выражены не прямо: так, в официальной обстановке предпочтительнее сказать Вы не могли бы пояснить свою мысль примерами?, Вас не затруднит передать мне эту книгу?, а не Приведите примеры, Передайте книгу. В повседневном неофициальном общении (напр., в семье) такие косвенные речевые акты неуместны
Особая область этики общения - явные и безусловные запреты на использование определённых языковых средств, напр. в любых ситуациях категорически запрещается сквернословие. Под запретом могут находиться и нек-рые интонационные языковые средства: разговор на «повышенных тонах», срывы на крик. При этом этика общения не запрещает эмоциональную речь с достаточно «сильными» выражениями типа Это чёрт знает что такое!В определении К. р. существенную роль играет коммуникативный компонент. Г. О. Винокур так выразил его суть: «Для каждой цели — свои средства, таков должен быть лозунг лингвистически культурного общества». Коммуникативный компонент играет решающую роль в достижении целей общения. Можно не нарушать норм языка, соблюдать все правила этики общения, но при этом создавать неудовлетворительные тексты. Напр., многие инструкции по пользованию бытовой техникой перенасыщены специальной терминологией и потому непонятны неспециалисту. Если к.-л. лекция читается без учёта того, что реально известно слушателям о предмете лекции, у лектора мало шансов быть «принятым» аудиторией.
К. р. в коммуникативном аспекте требует учитывать функциональную дифференциацию языка и прагматические условия общения. В языке существуют функциональные разновидности, иапр. разг. речь, и функциональные стили, напр. официально-деловой, научный, публицистический. Каждая функциональная разновидность имеет свои особенности. Если, напр., официально-деловой стиль требует знания и употребления готовых речевых формул, штампов (нельзя произвольно писать заявления, протоколы и т. п.), то заштам-пованность разг. или публицистической речи свидетельствует о плохом владении этими функциональными разновидностями речи. Умение свободно, в соответствии с задачами общения, переходить с одной функциональной разновидности языка на другую - важный показатель К. р. Одно из основных отличий просторечия от лит. языка состоит в том, что просторечие не имеет функциональных разновидностей, носитель просторечия, в отличие от людей с высокой К. р., говорит в любых ситуациях одинаково.
Любая функциональная разновидность языка реализуется в определённых прагматических условиях, на оси говорящий- ситуация- слушающий в устном общении и соответственно пишущий- читающий в письменном общении. Эти прагматические условия, действуя в пределах той или иной функциональной разновидности языка, конкретизируют цели общения и, следовательно, прямо влияют на оптимальный для данного случая выбор и организацию языковых средств. Напр., в пределах научного стиля по-разному должен быть построен текст лекции для студентов и доклада для специалистов. Когда говорят о языковом мастерстве школьного учителя, вузовского лектора, спортивного комментатора и др., имеют в виду культуру владения функциональными разновидностями языка в разных прагматических условиях.
Если общепринятые нормы лит. языка обязательны для говорящего или пишущего, то коммуникативные правила организации текста до-
статочно гибки и всегда оставляют место для твор- 205 чества, для проявления авторской индивидуальности.
К. р. исследуется в нескольких разделах языкознания: язык и прагматика, теория речевых актов, функциональная стилистика. Одной из центральных задач каждого направления является изучение синонимических средств языка на всех его уровнях, т. к. владение К. р. есть в значительной степени владение его синонимией. Чем больше способов выражения одного смысла знает говорящий, тем легче ему добиться максимальной эффективности общения, тем более творческий характер имеет его речь. Для владения всеми функциональными разновидностями языка особенно важно знание синтаксической синонимии. Синтаксические синонимы - это набор разных синтаксических структур (прежде всего простых и сложных предложений) для выражения одного и того же смысла, ср.: Маршрут пятого автобуса отменили, потому что идёт ремонт дороги — Пятый не ходит — дорогу ремонтируют - Маршрут автобуса № 5 отменён ввиду производства дорожных ремонтных работ. Первое из приведённых высказываний может быть употреблено в любой функциональной разновидности, второе относится к разг. речи, а третье характерно для официально-делового стиля.
К. р. как особая область языкознания складывалась постепенно. На протяжении 18 - нач. 20 вв. нормативный и коммуникативный компоненты культуры владения языком рассматривались в разных науках. Вопросам нормативности посвящены работы М. В. Ломоносова, А. X. Востокова, К. С. Аксакова, А. А. Потебни и др. Большую роль в нормализаторской деятельности играли работы В. И. Чернышёва, в т. ч. «Правильность и чистота русской речи. Опыт русской стилистической грамматики» (1911). После 1917 сохранение норм лит. языка стало особенно актуальным, поскольку в общественную деятельность были вовлечены люди, им не владевшие. Проблемами К. р. в этот период занимались А. М. Селищев, Г. О. Винокур, А. М. Пешковский, Л. В. Щерба, Д. Н. Ушаков, С. П. Обнорский, Е. С. Истрина, В. В. Виноградов, Р. И. Аванесов, СИ. Ожегов и др. Не ослабевает нормализаторская деятельность лингвистов и в 90-х гг. 20 в. (работы Д. Э. Розенталя, Т. Г. Винокур, Л. К. Граудиной, Л. И. Скворцова, К. С. Горбачевича, Н. А. Есько-вой, В. Л. Воронцовой, В. А. Ицковича, Л.П. Кры-сина, Б. С. Шварцкопфа, Н. И. Формановской и др.).
Коммуникативный компонент К. р. исследовался в России в 18-19 вв. в риторике (см.). После 1917 наука риторика была практически забыта. И „ только в 60-х гг. 20 в. в связи с потребностями преподавания К. р. в высшей школе исследование коммуникативного компонента получило нек-рое развитие (работы Б. Н. Головина, А. Н. Васильевой и др.). Однако коммуникативный компонент рассматривался под влиянием общей идеологизации гуманитарных наук: эталоном образцовых текстов считались работы В. И. Ленина. В 80-90-х гг. коммуникативному компоненту К. р. уделяется всё большее внимание, делаются попытки создания неориторик. Выдвигается мысль о том, что К. р.-только часть более широких понятий - речевой культуры (см.), а также культуры общения, куда входят ещё два компонента: культура мышления и психологическая культура общения, включающая, напр., рекомендации типа: если хочешь добиться эффективности общения, всячески стремись подчеркнуть достоинства собеседника.

 

Крылатые слова - устойчивые изречения, вошедшие в язык (речь) из определённых литературных, публицистических, научных источников или созданные на их основе, вошедшие в речь из средств массовой информации (печати, радио, кино, телевидения), а также высказывания реальных исторических лиц, к-рые получили широкое распространение и общеизвестность. Нек-рые исследователи включают в разряд К. с. названия мифологических и исторических событий и реалий, получивших переносное значение, личные имена исторических и лит. персонажей, образные выражения различных авторов и т. п. Выражение «К. с.» восходит к Гомеру, а в качестве термина для обозначения определённого языкового (речевого) явления впервые было использовано в названии книги «Крылатые слова» К. Бюхманом (1864), к-рый подразумевал под ними все виды слов, словосочетаний и выражений, закрепившихся и распространившихся в речи из определённого источника. Большинство исследователей основными свойствами К. с. считают их связь с источником (в самом широком смысле слова), устойчивость и массовую распространённость. К. с. могут ассоциироваться с определённым автором или произведением [«Есть ещё порох в пороховницах* (Гоголь, «Тарас Буль-ба»); «Глаголом жги сердца людей» (Пушкин)], с нек-рым лит. источником, автор и название к-рого не являются общеизвестными (С милым рай и в шалаше; Победителей не судят). Устойчивость К. с. позволяет трансформировать их в речи, не теряя связи с исходным выражением, создавать на базе определённого К. с. высказывания или конструкции аналогичного типа.
Фонд К. с. исторически изменяется: в нём есть определённый постоянный массив выражений, связанных прежде всего с фольклором, античной и классической лит-рой (причём не только с произведениями авторов, писавших на данном языке), и переменный, связанный с закреплением в речи носителей языка на непродолжительное время выражений, приходящих из средств массовой информации (прежде всего телевидения и кино), из речи популярных в данное время реальных деятелей.
Среди источников рус. К. с. выделяются отдельные авторы, из произведений к-рых в речь вошло большое количество выражений: А. С. Пушкин, И. А. Крылов, АС. Грибоедов, И. Ильф и Е. Петров.

 

Красная строка - начальная строка текста или его части, начинающаяся с отступа; то же, что абзац (в 1-м значении). Название связано с древним обычаем выделять начало рукописной книги (или её раздела) красной краской или украшать его миниатюрой (см. иллюстрации к ст. Памятники письменности русского языка).

 

Косвенная речь - один из способов передачи чужой речи (см.), при к-ром эта речь грамматически приспосабливается говорящим к своей речи: чужая речь в форме косвенной оформляется как придаточная часть при глаголе речи (сказать и др.), находящемся в главной части сложного предложения: Он сказал, что хочет видеть её часто.
Грамматическая приспособленность К. р. и неприспособленность прямой речи (см.) к речи говорящего противопоставляют эти две формы передачи чужой речи и определяют их важнейшие отличия. В К. р. все местоимения и формы лица глагола даны с точки зрения говорящего, а в прямой - с точки зрения того, кому она принадлежит, ср.: Он сказал: 4Я не могу вам ничего обещать* - Он сказал, что он нам ничего не может обещать. При переводе прямой речи в К. р. происходит и ряд других изменений, в результате к-рых прямая речь по своему лекси-ко-синтаксическому устройству может весьма существенно отличаться от К. р., ср.: «Я однажды сказал: "Если бы ты знала, сколько у меня врагов"* (Бунин) - Я однажды сказал, что у меня очень много врагов
При переводе прямой речи в К. р.: повествова-тельное предложение становится придаточной частью с союзом что: 4"Молнии Мальцев увидеть не мог",- сказал я* (Платонов) - Я сказал, что Мальцев не мог увидеть молнии; побудительное предложение становится придаточной частью с союзом чтобы. 40на сказала мне: "Ложись спать".- Потом она встала, утомлённая и уста лая, и сказала мне, чтобы я ложился спать* (Достоевский); вопросительные предложения с вопросительным словом становятся придаточной частью с соответствующим союзным словом: 4"Ко го это вы хотите представить?" - тихо спроси ла Лизавета Ивановна* (Пушкин) - Лизавета Ивановна спросила, кого он хочет предста вить; вопросительные предложения без вопросительного слова становятся придаточной частью со служебным словом ли: «"Доктор у себя?" — быс тро спросил вошедший* (Чехов) - Вошедший бы стро спросил, у себя ли доктор. К. р., передающая вопрос, называется соответственно косвенны м вопросом.

 

Корень — главная и обязательная часть слова, смысловое ядро его лексического значения; общая Л часть родственных слов. Слов без К. не бывает, Единственным исключением является глагол вы-. путь, в к-ром выделяется префикс вы- (ср.: вы/нуть и вы/тащить, вы/нести), суффикс -ну- (ср.: вы/ну/ть и вывер/ну/ть, вы-дер/ну/ть) и суффикс инфинитива -ть.
К. очень разнообразны по фонемному составу. Немногочисленны К., состоящие из одной гласной или согласной фонемы. Таковы исконно русские к(ого)/к(ому), ч(его)/ч(ему), т(а)/ т(о)/т(е), о(кать), предлоги у, к, в к т. п. Чаще встречаются двухфонемные К.: да(м), жг(у), би(л), ви(л), да, на, от, из и т. п. Большинство рус. слов имеет в К. от 3 до 5-6 фонем. К. из 7 и более фонем встречаются обычно в заимствованных словах или в исконно рус. словах, претерпевших опрощение: витамин, кенгуру, вермишель, велосипед; закадычн(ый), околоток.
К. изменяемых именных слов, как правило, оканчиваются на согласные, а глагольные - на гласные и согласные: дерсв(о), стол, бел(ый), дв(а), тр(и); дер(ут), сп(ят), но: да(ть), ли(ть). В неизменяемых именных словах нередки К. на гласные: кино, хаки, шимпанзе.
В связи с изменениями аффиксального окружения может сильно видоизменяться внешний облик К., его фонемный состав. Это происходит в результате разнообразных морфонологических преобразований. Ср.: жечь, жёг, жг(у), жж(ёшь), (с)жиг(ать), (под)жиг(ать), (о)жог; жа(ть), жим, жом (выжимки), жм(ых), (вы)жим(ать).
По числу К. слова делятся на однокорневые и многокорневые. Простые слова имеют по одному К., а сложные обладают двумя или более К.: син(еть), дорог(а), вод(о)люб, вод(о)гряз(е)торф(о)парафин(о)леч(ение), семь/сот/пять(и)десят(и)лет(ис).
Большинство К. свободно сочетается со словообразующими аффиксами: карман - кармашек, карманчик, карманщик, карманный, прикарманить; земл(я) — землица, землишка, земляной, заземлить и др. Такие К. встречаются и без словообразующих аффиксов (карман, земля). Это свободные К.
В рус. языке немало слов, К. к-рых принудительно связаны со словообразующими аффиксами, употребляются только в сочетании с суффиксами, префиксами: Такие К. называются связанными. А. А. Реформатский назвал их радиксоидами (от лат. radix - корень и греч. oid - подобный). Связанные К. могут сочетаться с одним лишь аффиксом (обычно суффиксом), напр.: ежев/ик/а, бу-жен/ин/а, круш/ин/а. Это унивалентные радик-соиды - унирадиксоиды (Е. А. Земская).
Свободные К. совпадают с непроизводной основой: дом, кофе, бел(ый), рёв(реву), здесь, там, для, около, мяу. Это т. н. корневые слова. Они возглавляют словообразовательные гнёзда. В составе гнезда К. (корневые слова) выполняют важные функции - участвуют в семантической и структурной его организации, выступая как структурно-семантический центр, где сосредоточен весь генофонд родственных слов.
В рус. языке одна корневая морфема может дать жизнь многим сотням слов. Так, в словарях зафиксировано с К. ветер более 90 слов, клей - 151, вить- 166, белый- 242, брать- 390, бить -456, вести - 503 и т. д. Корень электричество) употребляется в составе св. 3 тыс. образований.
Различаются К. повторяющиеся, участвующие в словообразовании, употребляющиеся в двух и более словах (ср.: лес- лесок, лесной и т.п.), и корни единичные, не участвующие в словообразовании, употребляющиеся в словах-одиночках {бра, фрау, наизусть).

 

Координация [от лат. co(cum) - совместно и ordinatio - упорядочение] - синтаксическая связь главных членов двусоставного (двукомпонентно-го) предложения - подлежащего и сказуемого - с полным или частичным формальным употреблением словоформ, занимающих позиции этих членов. К. не относится к подчинительной связи: она не предопределена свойствами соединяющихся слов и всегда является только связью определённых словоформ На основе К. складываются предикативные отношения и формируется предложение-(см.), напр.: Поезд идёт - Поезда идут; Книга интересна - Книги интересны.
К. подлежащего и сказуемого имеет место в след. формах: 1) в формах рода, числа и падежа- в двусоставных предложениях без спрягаемой формы глагола, при подлежащем -существительном в форме ед. ч. или местоимении 3-го лица ед. ч. и сказуемом - полном прилагательном, местоимении-прилагательном или причастии (Карандаш мой - Книга моя; У него лицо повеселевшее; Он добрый - Она добрая); 2) в формах числа и в роде: а) во всех формах предложения, в к-рых глагол в сказуемом имеет форму на -л при подлежащем - существительном в ед. ч. или местоимении 3-го лица ед. ч. (Наступил день - Наступила ночь - Наступило утро; Он пел - Она пела; Я не читал - Я не читала);
б) в предложениях со сказуемым — кратким прилагательным или кратким страдательным причастием и с подлежащим — существительным или местоимением 3-го лица ед. ч. (Мальчик весел -Мальчики веселы; Окно открыто - Окна открыты); 3) в формах числа ив лице-в предложениях в форме наст, времени при подлежащем -местоимении (Я читаю; Он читает; Они читают); 4) в формах числа и падежа — в предложениях в форме наст, времени со сказуемым -существительным в форме им. п. ед. и мн. ч. (Брат - рабочий; Братья - рабочие). Во всех других формах предложения им. п. в сказуемом может чередоваться с твор. п.: Брат был рабочий/рабочим; Братья были рабочие/рабочими; 5) в формах числа: а) в предложениях со сказуемым - глаголом наст, времени (Ребёнок поёт; Дети играют); 6) в предложениях со сказуемым - глаголом на -л при подлежащем - существительном во мн.ч. или местоимении 1-го и 2-го лица [Дети играли; Я (ты) играл; Я (ты) играла]; в) в предложениях со сказуемым - существительным со значением лица в форме твор. п. (форма твор. п. в сказуемом может чередоваться с формой им. п.: Отец на стройке прорабом/прораб); при сказуемом - существительном вина, порука, причина в форме твор. п. при несовпадении форм числа в подлежащем и сказуемом К. отсутствует: Они всему причиной (виной); 6) в падеже: в предложениях с подлежащим - именем в форме мн. ч. и со сказуемым - именем существительным отвлечённо-характеризующего значения (Дети - наша радость), а также при «подлежащем вежливости» Вы (Вы оптимист).
В правилах К. отмечаются колебания в формах числа (основные случаи): 1) в двусоставных глагольных предложениях: а) при подлежащем - слове или сочетании со значением количества (Пришло/пришли двое; Ряд учеников сидел/сидели на скамьях; Большинство дачников перебралось/перебрались в город); 6) при подлежащем — открытом или закрытом ряде словоформ (Преподавались/преподавалась история, философия и психология; Поехали/поехал отец и мать);
в) при подлежащем - сочетании со значением совместности, совместного следования: Стартует/стартуют экипаж за экипажем; 4Кня?иня с дочерью явились из последних* (Лермонтов)/... явилась из последних; г) при подлежащем - местоимении кто, кто-то, кто-нибудь, кто-либо, кое-кто, указывающем на многих (Все, кто вчера работал/работали, сегодня отдыхает/отдыхают); 2) в предложениях со сказуемым - кратким страдательным причастием или прилагательным: а) при значении одушевлённости в подлежащем, называющем количество (Двое учеников наказаны/наказано; Большинство посылок были отправлены/было отправлено); б) при подлежащем — ряде словоформ и при местоимении кто (Согласны брат и сестра - Согласен брат и сестра; Те, кто согласен - Те, кто согласны).
Колебание К. в формах рода происходит: в двусоставных глагольных предложениях, если подлежащее выражено: а) количественно-именным сочетанием (Книг сохранилось/сохранилась самая малость); б) именем существительным муж. рода, называющим лицо по роду деятельности и в данном предложении относящимся к лицу женского пола, типа бригадир, бухгалтер, врач, директор, доцент, мастер спорта, профессор, филолог: Выступил/выступила министр культуры; Редактор просмотрел/просмотрела рукопись. Колебания в формах рода отмечаются также: 1) в предложениях со сказуемым - прилагательным (чаще в разг. речи), когда подлежащее - существительное муж. рода, называющее лицо по роду деятельности, в данном случае относится к лицу женского пола (Директор в школе очень строгий/строгая); 2) в предложениях со сказуемым - кратким страдательным причастием при словах масса, уйма: Масса (уйма) писем отправлена/отправлено.
В предложениях с глаголом был или с полусвязочным (полузнаменательным) глаголом при несовпадении родовых и числовых значений имён в подлежащем и сказуемом может иметь место колебание в родовых формах глагольного слова: Встреча друзей была (было) радостное событие.
Согласно другой точке зрения, синтаксическая связь К. рассматривается как согласование (см.) сказуемого с подлежащим. Однако, в отличие от согласования, при К. не происходит подчинение формы зависимого слова форме господствующего (главного) слова; связь не проходит по всем формам согласующихся слов (Учебник - новый, но новый учебник, нового учебника, новому учебнику); не образуется словосочетание, крое изменяется, подчиняясь изменению формы главенствующего слова; возникают предикативные (а не определительные) отношения.

 

Контраст (франц. contraste - противоположность) - композиционно-речевой приём организации и развития структуры художественного текста, основанный на противопоставлении образов и планов описания.
К. как конструктивный принцип построения тек-? ста лит. произведения по своей природе шире и содержательнее фигуры антитезы (см.), к-рая реализуется на собственно языковом уровне при помощи языковых или речевых (контекстуальных) антонимов. В этом смысле антитеза выступает в качестве одного из средств выражения К. Однако К., в отличие от неё, может реализоваться и другими языковыми средствами, быть неявным и даже намеренно скрытым. К.- структурно-семантический компонент не только языкового, но и композиционного и эйдологического (идейно-эстетического) уровней художественного текста (см. Поэтический язык, Язык художественной литературы). К. лежит часто в основе структуры значительных по своей протяжённости фрагментов текста романа, повести, поэмы и даже всего произведения (рассказа, стихотворения).
Рассказ А. П. Чехова «Толстый и тонкий» начинается с обычной антитезы: «На вокзале Николаевской железной дороги встретились два приятеля: один толстый, другой тонкий», к-рая развёртывается в разветвлённый по своей структуре и глубокий по своему социальному содержанию К. В языковом плане антитеза продолжена параллельными словесными рядами, выражающими К., но не являющимися антонимами: «Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подёрнутые маслом, лоснились, как спелые вишни. Пахло от него хересом и флёр-д'оранжем. Тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. Пахло от него ветчиной и кофейной гущей». К. выступает в композиционной структуре рассказа как противопоставление не только образов, но и разных планов описания: обычного и гротескного при изображении соответственно толстого и тонкого. Мир тонкого предстаёт как «суженный», «вытянутый», «съёжившийся»: его жена — «худенькая женщина с длинным подбородком», сын — «высокий гимназист с прищуренным глазом». Узнав неожиданно, что его товарищ по гимназии стал тайным советником (изначально скрытый контраст), тонкий «съёжился, сгорбился, сузился... Его чемоданы, узлы и картонки съёжились, поморщились... Длинный подбородок жены стал ещё длиннее».
В эйдологическом плане К. является выражением идеи или одной из главных мыслей произведения, отражением авторской оценки изображаемого. В рассказе Чехова это — социальное неравенство людей, глубокое противоречие между человеком и чином в обществе.
В К. могут преобладать разные его стороны (уровни). В одних случаях на первое место выдвигается его композиционная структура, в других -языковая. Так, главная идея «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоро-вичем* Н. В. Гоголя раскрывается прежде всего в композиционном взаимодействии внутреннего и внешнего К. Жизнерадостное, расцвеченное ярким языковым орнаментом противопоставление двух Иванов, любимцев Миргорода, оказавшихся на деле самыми заурядными «небокоптителями» (внутренний К.), снимается, «перевешивается» внешним К. в печальном конце повести: «Опять то же поле, местами изрытое, чёрное, местами зеленеющее, мокрые галки и вороны, однообразный дождь, слезливое без просвету небо.- Скучно на этом свете, го с под alp. Последняя фраза - выражение яркого, ёмкого К. всему содержанию повести, царству «мёртвых душ».
В контрастном изображении Моцарта и Сальери у А. С. Пушкина доминируют языковые средства. Тяжёлый стиль речи Сальери, отражающий «метафизику музыки», ремесло («Ремесло Поставил я подножием искусству; Я сделался ремесленник (...) Звуки умертвив, Музыку я разъял, как трупы. Поверил Я алгеброй гармонию*), резко контрастирует с непринуждённой речью Моцарта, его «косноязычием», за к-рым стоит Божий дар глубокой творческой интуиции композитора («Сальери: Что ты мне принёс? Моцарт: Нет— так; безделицу (...) Сальери: Какая глубина! Какая смелость и какая стройность! Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь; Я знаю, я. Моцарт: Ба, право? Может быть... Но божество моё проголодалось*).
К. является одним из важнейших приёмов языка художественной лит-ры и публицистики, позволяющих раскрыть сложное диалектическое противоречие изображаемого.

 

Контекст (лат. contextus - сцепление, связь; ряд, цепь) - одно из центральных понятий лингвистического анализа, используемое в языкознании и шире - в филологии в 20 в. Не имея единого терминологического определения, К. стоит в ряду с понятиями «позиция», «сегмент», «окрестность», «сочетаемость», «упорядоченная последовательность» , «окружение». Концептуальное представление о К. покоится на двух основаниях: 1) в речемыслительном процессе системно заданные свойства языковых единиц реализуют себя в сцеплении с другими языковыми единицами, детерминируя их и детерминируясь ими; 2) языковые единицы, сохраняя тождественность самим себе в своих инвариантных свойствах, видоизменяют другие свои свойства под воздействием окружения. Следовательно, К. проявляет сущностные свойства языковых знаков и потому постоянно присутствует в языковом сознании. Выражения типа вырвать из контекста, поставить в контекст, построить контекст отражают его сознательную роль. Метафорический образ К. связан не столько с линейной протяжённостью и плоскостным представлением, сколько с пространственной, архитектурной метафорой: «вместилище» (полный - неполный К.), «здание» (вертикальный - горизонтальный К., минимальный - избыточный К., ср. избыточные детали К., хорошо построенный К. и пр.).
В использовании понятия «К.» как инструмента лингвистического анализа отразилась смена целей, приоритетов и подходов в филологии в 20 в. Исследователи языка как системы привлекали К. для определения инвариантных и зависимых свойств единиц языка, а также для построения операциональных процедур, позволяющих с большой степенью точности выделить и описать языковые явления - преим. грамматическою уровня. Напр., понятие «К.» помогло выделить разные типы сочетаемости и соответственно разные основания возможных контекстных ограничений: выбор прилагательных цвета в сочетаниях карие глаза, каштановые волосы определяется не определяемым словом, но называемой реалией, в то время как в оборотах полный идиот и круглый дурак речь идёт о чисто лексической сочетаемости. Лексические функции в рамках модели «Смысл «Текст» А. К. Жолковского и И. А. Мельчука основаны на выделении минимальных К. (ср. выражение смысла «очень», «в высшей степени»: температура -высокая, безграмотность - вопиющая, картёжник - заядлый, аресты — повальные и т. д.). Чувствительными к К. оказываются даже конституирующие свойства языковой единицы. Напр., любое значение слова, равно как и его стилистическая характеристика, может быть как бы зачёркнуто К., под влиянием К. значение слова начинает прочитываться, исходя из словообразовательной модели, ср.: «На проходимца вскинувши бровь -Как восклицаешь: - Будет любовь!» (Цветаева), где проходимец - не 'человек, способный на всякие нечестные поступки, мошенник', но 'тот, кто проходит — прохожий, встретившийся человек'. Роль диагностических К. для построения операционных процедур была вскрыта А. А. Зализняком при описании рус. именного словоизменения. Придав К. точный смысл («совокупность конечного числа сегментов и одного многоточия, расставленных в определённом порядке»), Зализняк выделил диагностические К. для 14 однопадежных рядов (ср., напр., дательный самостоятельный: он завидует... врачу, жене, шкафам и дательный при-предложный — он обращается к... врачу, жене, шкафам) и предложил наиболее полное описание падежной системы рус. языка. Эвристическая ценность диагностического К. обнаружилась и при описании категорий рода и одушевлённости. Зализняк, обратившись к К., показал ошибочность представления о том, что различие одушевлённости - неодушевлённости проявляется только в вин. п.: Я подошёл к тому дому, который я увидел - Я подошёл к тому мальчику, которого я увидел, равно как и ошибочность представления о неразличении родов во мн. ч. (Я доволен этими стенами, каждая из которых по-своему хороша — Я доволен этими домами, каждый из которых по-своему хорош - Я доволен этими окнами, каждое из которых по-своему хорошо). В результате род и одушевлённость были объединены в одну грамматическую категорию согласовательного класса. Зализняк выделил в рус. языке 7 согласовательных классов (к особому классу относятся слова типа сани). Метод К. был применён и при выделении и квалификации стилистического значения слова (работы К. Ф. Петрищевой).
С сер. 70-х гг. 20 в. построение экспериментальных и отрицательных (неотмеченных) К. входит в практику лингвистического анализа. Но представление о К. изменяется: он понимается исключительно как семантический и предназначается для выявления тонких смысловых различий (особенно семантики частиц, союзов, а также модальных слов); понятие «К.» увеличивается в объёме - его минимальной формой называется высказывание. В связи с логическим анализом предложения актуальным оказывается разграничение К. идентификации, К. предикации и К. характеризации. Напр., в микрополе имён со значением «детский возраст» нейтральные мальчик, девочка используются для первичной идентификации и собственно возрастной предикации, в то время как стилистически отмеченные бутуз, пузырь, карапуз, клоп выступают в К. характеризации и качественно-оценочной предикации, ср. «Ему захотелось приласкать мальчика.— Поди-ка сюда, клоп! - сказал он» (Чехов) при невозможности: Ему захотелось приласкать клопа. Поди-ка сюда, мальчик! - сказал он.
В 80-х гг. 20 в. представление о К. ещё более расширяется. Оно связывается с самим процессом речевой деятельности, с текстообразованием. В наиболее полное представление о коммуникативном К. входят такие составляющие, как тематическая область дискурса (речи, «погружённой в жизнь»), цели и задачи участников акта коммуникации, характер их взаимоотношений, правила речевого поведения. Референциальный (см. Референция) и прагматический (см. Прагматика) аспекты высказывания и дискурса связаны и между собой, и с коммуникативным аспектом, так что при возможности разделения референциального и прагматического К. едва ли не наиболее объемлющим для объяснения процессов порождения и понимания оказывается именно прагматический К. Контекстный анализ позволил выявить массу сведений о языке, к-рые раньше не попадали в поле зрения исследователей, напр. отмеченная Е. В. Па-дучевой связь между линейно-интонационной структурой предложения и заменой исходных слов на местоимения (Я не знаком ни с самим Джонсом, ни с его учениками при невозможности: Я не знаком ни с его учениками, ни с самим Джонсом) и др.
Понятие К. продолжает оказываться значимым и при дальнейшем углублении в психологию, личность, интенцию говорящего, в его «картины мира». Заимствованное из логики представление об интенсиональных К. (т. е. таких, к-рые связаны с индивидуальным сознанием, субъективными пропозициональными установками - К. воли и желания, знания и полагания, памяти и воображения, веры и сомнения и пр.) оказалось плодотворным для собственно лингвистических исследований новой научной парадигмы 2-й пол. 20 в. Так, интенсиональные К. эмоциональных состояний позволяют проникнуть в строение внутреннего мира человека (работы Е. М. Вольф). Субъект эмоциональных состояний является целостным (Он весь сиял от радости), сами эмоции не зависят от человека (невозможность приказа: Волнуйся! Тоскуй!), у эмоциональных состояний имеются про-тотипические причины, отступление от к-рых ведёт к семантическому рассогласованию (Я огорчён, что Вася мне нагрубил при неестественности: Я радуюсь, что Вася мне нагрубил), эмоциональные состояния являются объектом восприятия, предположения со стороны наблюдателя, но не самого чувствующего субъекта (Он побледнел от страха — Я побледнел от страха; Я думаю, что ему скучно - Я думаю, что мне скучно). Обращение к «картине мира» требует и содержательного различения К. При анализе концептов «правды» и «истины» Н. Д. Арутюнова разграничивает К. религиозные, эпистемические (К. знания),этические и эстетические. Концепт «правда» принадлежит миру человека, в то время как концепт «истина» -вере или знанию (правда жизни — истинность жизни, жизненная правда - жизненная истина), поэтому могут быть разные «правды» (моя правда, твоя правда, его правда), но только одна «истина».
К. могут разграничиваться по-разному в зависимости от цели анализа. Неоднократные попытки создать таксономию и типологию К. показали невозможность и ненужность замкнутой классификации, ибо само моделирование К. связано и с теоретической научной парадигмой, и с конкретной лингвистической задачей, подлежащей разрешению. Однако существуют релевантные характеристики, к-рые так или иначе задействованы в разных типологиях К. Это объём (минимальный -достаточный - избыточный К.), содержательная характеристика, назначение (диагностический, типичный К.), форма воздействия (различительный, нейтрализующий, создающий отношения контраста, согласования, актуализации, трансформации, интенсификации и пр.), авторство и степень приемлемости (естественный - экспериментальный К., отмеченный - неотмеченный - отрицательный К.).
Особую роль имеет К. при изучении словесно-художественных произведений - поэтического языка, прозаического художественного слова. Здесь представлена длительная филологическая традиция, причём в исследованиях по лингвистической поэтике, по текстовому анализу были определены такие представления и такие значимости К., к-рые лишь позднее попали в поле зрения теоретического языкознания. В. В. Виноградов говорил о «двух контекстах речи литературно-художественного произведения»: К. общенародного языка и К. лит. традиции, третьим же К. при анализе всякого художественного текста выступает совокупность произведений того же автора. Для поэтических текстов особое значение приобретают К., связанные со стихотворной формой речи (инициальная, рифменная позиция и пр.), а также К., позволяющие выявить семантизацию первично несемантизованных языковых уровней (фонетика, графика, пунктуация), для прозаических художественных текстов - К. основных композиционно-речевых структур: авторского монологического слова, прямой речи, несобственно-прямой речи, внутреннего монолога. Для всех художественных текстов является актуальным преобразование линейной организации в пространственную - порождаемый текстом художественный универсум. Отсюда значимость принципиального разделения линейных (синтагматических) и нелинейных (парадигматических) К. Так, в поэтическом тексте соседние звуковые повторы (синтагматический К.) организуют локальную смысловую тему (ср. в стихотворении М. И. Цветаевой «Поэт» звуковой образ пути поэта: «Планетами, приметами... окольных Притч рытвинами...»), в то время как дистанцированные повторы (парадигматический К.) позволяют говорить о звуковом сюжете, по выражению Т. И. Сильман. Один из способов изучения парадигматических К.- построение текстовых цепочек, т. е. последовательно выстроенных всех К. реализации исследуемой текстовой единицы (будь то слово, метафорический образ, мифологема, «положение дел») с последующим выделением проспективных и ретроспективных текстовых связей и накопленной текстовой семантики. Классический пример - движение смысла от топонима к символу, проявляющееся в призыве «В Москву! В Москву! В Москву!» в «Трёх сестрах» А. П Чехова. Организация синтагматических и парадигматических К. в художественном тексте прямым образом связана с его художественной структурой и имеет эстетическую ценность.