Рубрика ‘ Л ’

Литота (от греч. litotes — простота, сдержанность) - 1) вид тропа (см.), приём выразительности речи, заключающийся в намеренном ослаблении говорящим признака или свойства, о к-ром идёт речь. Достигается с помощью двойного отрицания: не без умысла, небесполезный; отрицание может присоединяться также к словам, имеющим «отрицательное» значение (т.е. таким, у к-рых отрицание входит в смысл слова): неплохой, неглупый, не лишённый обаяния. Логически такие выражения равны словам и оборотам, не содержащим отрицаний: с умыслом, полезный, хороший, умный, очаровательный, однако отличаются от последних тем, что передают отношение говорящего к обозначаемому действию или свойству, недостаточную уверенность его в том, что это действие или свойство проявляются в полной мере. Подобное оценочное отношение может выражаться и в целых высказываниях, в к-рых отрицание смещается из утвердительной части в модальную: Не думаю, что вы правы (ср. Думаю, что вы не правы)', Я не считаю, что этот вариант удачен (ср. Я считаю, что этот вариант неудачен). Кроме того, такие высказывания являются смягчённой формой выражения собственного мнения, несогласия с собеседником и т. п.
Л., понимаемая в таком смысле, является перифрастическим средством и как приём выразительности речи свойственна преим. книжно-лит. речи (ср. мейозис).
2) Вид тропа, «обратная гипербола»; приём выразительности речи, намеренное преуменьшение малых размеров предмета речи: мужичок с ноготок, мальчик с пальчик, от горшка два вершка, одну секундочку!, в двух шагах отсюда; «Ваш шпиц, прелестный шпиц, не более напёрстка. Я гладил всё его; как шёлковая шёрстка» (Грибоедов).
Как приём выразительности речи Л.- «обратная гипербола» — активно используется в разг. речи, в художественной и публицистической лит-ре.

 

Личные местоимения, личные местоименные слова,- семантический разряд местоимений (см.), включающий слова, по своим грамматическим свойствам принадлежащие к разным частям речи (существительному - т. н. местоимению-существительному, прилагательному, наречию), но объединяемые общим семантическим признаком 'отношение к лицу говорящему' или шире - 'отношение к участникам речи'. Внутри данного разряда в академических грамматиках выделяются три группы (в школьных грамматиках эти группы рассматриваются как самостоятельные разряды местоимений): собственно Л. м., притяжательные местоименные прилагательные, местоименные наречия.
Собственно Л.м. 1-го, 2-го и 3-го лица (я, мы, ты, вы, он, она, оно, они). Местоимения 1-го и 2-го лица ед. ч. обозначают участников речи. Я указывает на лицо говорящее, ты - на собеседника, преим. близкого; в художественной речи они указывают также на олицетворяемое существо, предмет: «И странник прижался у корня чинары высокой, Приюта он просит у корня чинары высокой, ... Па что мне тебя? - отвечает младая чинара,- Ты пылен и жёлт и сынам моим свежим не пара» (Лермонтов); «И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово» (Ахматова). Ты употребляется также при обращении к лицу высокому, к Богу, к природе: «Слава Тебе, Боже наш, Слава Тебе» (слова молитвы); «О чём ты воешь, ветр ночной? О чём так сетуешь безумно?» (Тютчев) Местоимение я может утрачивать местоименное значение, сужая и конкретизируя свою семантику вплоть до формирования нового лексического значения 'личность, индивидуум': «Откинув докучную маску, Не чувствуя уз бытия, В какую волшебную сказку вольётся свободное Я!» (Анненский).
Значение множественности у местоимений мы и вы отличается от категориального грамматического значения множественности у существительных: мы указывает на два лица или группу лиц, одно из к-рых - говорящий; вы обозначает множественность лиц, включая собеседника (собеседников) или только собеседников и исключая говорящего. Кроме того, мы и вы могут употребляться для обозначения одного лица: мы - в авторской речи (т. н. авторское мы), в торжественных обращениях и посланиях царствующих особ (М ы, император и самодержец Всероссийский), при сочувственном, шутливом или ироническом обращении (М ы, кажется, обиделись? Улыбнись, пожалуйста); вы -при вежливом обращении (т. н. форма вежливости) («Пред пей задумчиво стою, Свести очей с неё нет силы; И говорю ей: как в ы милы! И мыслю - как тебя люблю», Пушкин). Я, ты, мы, вы употребляются также в обобщённом значении (Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо; «Да спрашивай ты толку у зверей», Крылов: «О, как убийственно м ы любим, Как в буйной слепоте страстей М ы то всего вернее губим. Что сердцу нашему милей!», Тютчев).
Местоимения 3-го лица он, она, оно, они указывают на лицо или лица, не принимающие участия в речи (а также шире - на предмет), о к-рых (о к-ром) идёт речь («Чужой однажды посетил наш скромный уголок. О н был так нежен и умен, так строен и высок*, Фет; «Душа моя, как полная луна: холодная и ясная она», Ходасевич). Местоимение 3-го лица мн. ч. они употребляется также для указания на одно лицо в почтительно-подобострастной речи (Хозяин просил не беспокоить, они спят-с).
Притяжательные местоименные
прилагательные (притяжательные местоимения) указывают на принадлежность, отношение к лицу говорящему, к участникам речи: мой, наш — к 1-му лицу (лицам); твой, ваш - ко второму лицу (лицам); его, её, их, прост, ихний - к 3-му лицу (лицам) или к неодушевлённому предмету: «Через его [озера] неведомые воды Плывёт рыбак» (Пушкин). Они включаются в разряд Л. м. по семантическому основанию, т. к. семантически эти местоименные слова соотносительны с соответствующими формами собственно Л. м (напр., употребление в обобщённом значении в пословицах, поговорках: Моя хата с краю; Наш пострел везде поспел; ср. также употребление ваш в вежливой речи: «Участья не прошу — могла б и ваша грусть, Хотя б притворная, родить во мне отвагу, И издали молясь, поэт-безумец пусть Прекрасный образ ваш набросит на бумагу» (Фет). Для этой группы местоименных слов характерны сужение и конкретизация семантики и субстантивация: «Весь вечер моему улану Амур прилежно помогал» (Лермонтов) (т. е. 'тому, о к-ром я говорю'); Мои все уехали (т. е.'моя семья, родные, близкие').
Местоименные наречия с общим значением 'как свойственно, присуще лицу (лицам)': по-моему, по-твоему, по-нашему, по-вашему, по-его, по-её, по-их, прост, по-ихнему. Это абстрактное местоименное значение может реализоваться в тексте в более конкретных вариантах: 'так, как делает, поступает кто-то' (Попробуй еделать по-моему), 'так, как хочет кто-то' (Не спорь, всё равно будет по-его).
Нек-рые личные местоименные наречия могут выступать в функции вводных слов: По-моему, ты ошибаешься (т. е. 'по моему мнению').
Личные местоименные слова организуют текст, выполняя в нём разные связующие функции, напр. указывая на предмет, лицо, ситуацию, уже извест-
ные в речевой ситуации либо тут же называемые: «Товарищ, верь, взойдёт она, Звезда пленительного счастья» (Пушкин). В предложении конкретные синтаксические функции каждой из выделенных групп местоименных слов определяются их частеречной принадлежностью.

 

Лицо - грамматическая категория глагола, выражающая отношение производителя действия к говорящему. Если производителем действия является говорящий, глагол употребляется в форме 1-го Л. ед.ч.: Я пишу. Действие, производимое группой лиц, в числе к-рых находится говорящий, выражается формой 1-го Л. мн.ч.: Мы пишем. Если действие производится одним собеседником, то глагол выступает в форме 2-го Л. ед.ч.: Ты пишешь, если несколькими собеседниками или группой лиц, в состав к-рых входит собеседник, то в форме 2-го Л. мн. ч.: Вы пишете. Действие, совершаемое тем, кто (что) не является ни говорящим, ни собеседником, выражается формами 3-го Л. ед. ч.: Он пишет; Паровоз гудит. Если те же производители действия выступают в количестве более одного, то употребляется форма 3-го Л. мн. ч.: Они пишут; Паровозы гудят. Это - главные значения форм Л.
В наст, и буд. времени изъявительного наклонения представлены все шесть указанных форм. В форме прош. времени изъявительного наклонения и в сослагательном наклонении показателями Л. являются личные местоимения при глаголе (Я писал, Ты писал; Я писал бы. Ты писал бы). В повелительном наклонении представлены лишь формы 2-го Л. ед. и мн. ч. {Пиши!; Пишите!) и (признаваемые нек-рыми лингвистами) аналитические формы 3-го Л. ед. и мн. ч. [Пусть {пускай) пишет, напишет; Пусть {пускай) пишут, напишут]. Кроме того, в повелительном наклонении имеется особая форма совместного действия, рассматриваемая иногда как форма 1-го Л. мн.ч.. Идём (при обращении к одному лицу) и Идемте (при обращении к многим лицам и вежливом обращении к одному лицу).
Наряду с главными значениями форм Л. существуют вторичные значения, свойственные этим формам лишь в определённых контекстах. Форма 1-го Л. ед. ч. может иметь значение действия, присущего любому лицу. Это значение свойственно ей в сентенциях, афоризмах, поговорках: Моя хата с краю — ничего не знаю; Мыслю — следовательно существую. Форма 2-го Л. ед. ч. широко употребляется в обобщённо-личном значении; субъектом действия является обобщённо мыслимое лицо: Любишь кататься, люби и саночки возить. Кроме того, эта форма может означать действие, многократно или постоянно совершаемое говорящим: Бывало, прибежишь домой... Форма 3-го Л. ед. ч. может иметь безличное значение, т. е. значение действия, осуществляемого независимо от к.-л. деятеля: Светлеет; Его трясёт. Существуют также глаголы, употребляющиеся только в форме 3-го Л. ед. ч. и в безличном значении: Смеркается; Меня знобит (см. Безличные глаголы).
Форма 1-го Л. мн. ч. может обозначать действие, совершаемое одним говорящим, употребляясь вместо формы 1-го Л. ед. ч. в речи автора к.-л. сочинения («формула скромности»: мы полагаем, мы изучаем). Эта форма используется также для обозначения действия собеседника, к-рое представлено так, будто в нём участвует говорящий. В данном случае форма 1-го Л. мн. ч. употребляется вместо формы 2-го Л. мн. ч. и выражает участие, снисходительность или фамильярность: Как живём?; Как мы себя чувствуем? (вопросы, обращенные к собеседнику или к собеседникам). Кроме того, с помощью формы 1-го Л. мн. ч. может быть выражено обобщённое действие, т. е. действие, свойственное всем, включая говорящего: Что имеем - не храним, потерявши — плачем. Форма 2-го Л. мн. ч. может обозначать действие, представленное как совершаемое обобщённо мыслимым собеседником: «Каждый из тех, кому вы задаёте вопрос, старается повести вас к порту» (Первенцев). Эта форма применяется также для вежливого обращения («на Вы») к одному лицу. Форма 3-го Л. мн. ч. употребляется для обозначения действия, производители к-рого либо не указываются (неопределённо-личное значение: «Началась пахота. Пашут где трактором, где конным плугом», Пришвин), либо мыслятся обобщённо (обобщённо-личное значение: По одёжке встречают, по уму провожают).
Формы 2-го Л. ед. ч. и мн. ч. повелительного наклонения означают побуждение собеседника или собеседников к действию (Пиши!; Напиши!; Пишите!; Напишите!), форма 3-го Л. мн. ч. употребляется для побуждения к действию того, кто не является ни говорящим, ни собеседником: Пусть (пускай) пишут! Формы типа пойдём, пойдёмте употребляются для побуждения к действию собеседника (собеседников), указывая при этом, что в действии будет принимать участие и говорящий.

 

Литературный язык - форма исторического существования национального языка, принимаемая его носителями за образцовую; исторически сложившаяся система общеупотребительных языковых элементов, речевых средств, прошедших длительную культурную обработку в текстах (письменных и устных) авторитетных мастеров слова, в устном общении образованных носителей национального языка. Функциональное назначение и внутренняя организация Л. я. обусловлены задачами обеспечения речевой коммуникации в основных сферах деятельности всего исторически сложившегося коллектива людей, говорящих на данном национальном языке. Языковые средства Л. я. призваны наиболее точно, ясно и дифференцированно выражать диалектически сложный мир идей, представлений, чувств его носителей, всё многообразие предметов, понятий явлений действительности в их взаимообусловленности и соотнесённости с человеком. В Л. я. сконцентрирована наиболее выразительная и общеупотребительная национальная идиоматика. Л. я. противопоставляется народно-разг. речи: территориальным и социальным диалектам (см. Диалект), к-рыми пользуются ограниченные группы людей, живущих в определённой местности или объединённых в сравнительно небольшие социальные коллективы, просторечию (см.) - наддиалектной некодифициро-ванной устной речи ограниченной тематики. Между Л. я. и этими формами существования национального языка наблюдается взаимосвязь. Л. я. постоянно пополняется и обновляется за счёт народно-разг. речи. Такое взаимодействие с народно-разг. речью характерно и для рус. Л. я.
Развитие Л. я. непосредственно связано с развитием культуры соответствующего народа, прежде всего его художественной лит-ры. Язык художественной литературы (см.) воплощает лучшие достижения национальной речевой культуры, основные достоинства Л. я. данного народа, национального языка в целом.
Л. я. присущи след. признаки, выделяющие его среди других форм существования национального языка. 1. Традиционность и письменная фиксация (практически все развитые Л. я.- письменные). Язык вообще, в т.ч. и Л. я., по природе своей традиционен. Каждое новое поколение совершенствует л.я., оеря из речи старших поколении т< средства выражения, развивая те стилевые тенденции, к-рые наиболее соответствуют новым социально-культурным задачам и условиям речевое коммуникации. Этому в максимальной степей способствует фиксация интеллектуального, идейно-эстетического, эмоционально-экспрессивногс содержания в лит. (преим. письменных, отчаста устных) текстах. Именно в композиционно-речевой структуре текстов складываются принципы внутренней организации языковых элементов и приёмы их использования в связи с задачами данного текста, в зависимости от функционального назначения стиля, к-рому принадлежит текст. Традиционность, присущая Л. я., способствует формированию и культивированию известных (созданных ранее) типов текстов, известных способов организации речевых средств данного Л. я. или отдельных его разновидностей в соответствии ее сложившейся в них жанровой дифференциацией типичных для них текстов, как, напр., в языке художественной лит-ры (ср. стиль романа, басни и т.д.).
2. Общеобязательность норм и их кодификация. «Быть общепринятым, а потому и общепонятным» - основное свойство Л. я., к-рое «в сущности только и делает его литературным» (Л. В. Щер-ба). В рамках Л. я. все его единицы и все функциональные сферы, т. е. и книжная и разг. речь, подчиняются системе норм (см. Норма).
3. Функционирование в пределах Л.я. разговорной речи (см.) наряду с книжной речью (см.). Взаимодействие и взаимная соотнесённость этих двух основных функционально-стилевых сфер Л.я. (при их противопоставленности друг другу) обеспечивают его социально-культурное назначение - быть средством общения носителей Л.я., основным средством выражения национальной культуры. Для рус. Л. я. характерно тесное взаимодействие разг. и книжной речи, сложившееся в силу их длительного совместного функционирования соответственно в книжных стилях и разг. речи послепушкинского периода. При серьёзных изменениях в условиях социального существования Л. я., определяемых глубокими преобразованиями в социальной, политической, культурной, экономической жизни общества, взаимопроницаемость книжной и разг. речи в Л. я. интенсифицируется. Сближение этих функционально-стилевых сфер наблюдается во многих совр. Л.я.
4. Разветвлённая полифункциональная система стилей и углублённая стилистическая дифференциация средств выражения в сфере лексики, фразеологии, словообразования, грамматической вариантности (см.).
Функционально-стилевое расслоение Л.я. обусловлено общественной потребностью специализировать языковые средства, организовать их особым образом для того, чтобы обеспечить речевую коммуникацию носителей Л. я. в каждой из основных сфер человеческой деятельности. Этим же целям служит дифференциация стилистических средств выражения. Функциональные разновидности Л. я. реализуются в письменной и/или устной форме (см. Стилистика). В совр. Л. я. возрос удельный вес устной речи в связи с развитием радио, кино, телевидения и соответственно с формированием и всё более интенсивным функционированием в рамках книжной речи языка радио, языка кино, телевизионной речи как самостоятельных разновидностей Л. я.
5. Л. я. присуща категория вариантности; это находит своё выражение в синтагматических и парадигматических рядах языковых единиц и их вариантов, имеющих стилистические (экспрессив-но-стили стич ески е, фу нкци он ал ьно-сти ли стиче-ские) и смысловые, семантические оттенки.
6. Для Л. я. характерна тенденция к функциональному размежеванию языковых единиц, к пре-одшцуию дублетности. С этим связывают, с одной стогны, присущую Л я. постоянно реализуемую вариантность средств выражения, с другой - такие типичные для Ля. черты, как богатство и разнообразие лексико-фразеологической и грамматической синонимии (как отличительный признак Л. я,), разветвлённая и стилистически развитая система словообразования, лексико-семантическая дифференцированность однокоренных слов (см. Паронимы), семантическая расчленённость омонимии (см.), предметно-логическая соотнесённость антонимов (см.) и конверсивов (см. Конверсия), глубокая стилистическая дифференциация лит. лексики. «Достоинство литературного языка определяется. . богатством готовых возможностей выражать разнообразные оттенки» (Щерба). Диалек-тичность Л. я., гибкость его стилистической структуры проявляются во взаимодействии готовых средств выражения и постоянно возобновляемых, творчески создаваемых выразительных возможностей для передачи новых понятий и идей.
7. При всех эволюционных изменениях, переживаемых Л. я. как всяким живым социально-культурным образованием, ему присуща гибкая стабильность (В. Матезиус). Без неё невозможен обмен культурными ценностями между поколениями носителей данного Л. я. Стабильность Ля. обеспечивается, с одной стороны, поддержанием стилевых традиций благодаря письменным текстам, с другой стороны, действием общеобязательных кодифицированных норм, к-рые служат надёжным регулятором синхронного существования и развития Л. я. Стабильности рус. Л. я. способствуют также его единство, целостность, отсутствие местных вариантов.
Для характеристики конкретного Л. я., для понимания его национальной специфики принципиальную значимость имеют социальные условия его существования, или языковая ситуация, в к-рой складывается, функционирует и развивается Л. я. Важность языковой ситуации как социолингвистаческой категории определяется тем, что она оказывает кардинальное разноаспектное воздействие на Л. я.- на формирование и реализацию в речевой коммуникации функциональной системы стилей, на функционирование и удельный вес отдельных стилей, на их взаимодействие с другими разновидностями Л. я., на состояние системы норм, на взаимодействие Л. я. с народно-разг. речью, на актуализацию (или отодвигание на второй план) тех или иных лексико-фразеологических разрядов, грамматических вариантов и синонимов, на активизацию определённых эволюционных процессов прежде всего в сфере словаря, лексической семантики, фразеологии, словообразования, орфоэпии, в меньшей степени в синтаксисе Л. я., на систему изобразительных средств художественной речи, на национальную идиоматику, на типологию лит. текстов, их композиционно-речевую организацию.
Языковая норма открывает путь новым^^^ен-циям, идущим на смену отживающим фор^^Иит. языка, отбирает из народно-разг. речи те я^^Кые элементы, к-рые имеют или могут приобр^^В общенациональную значимость. <j;
В национальном Л. я. нормы книжной и'|Шзг. речи, составляя единую систему лит. норм,",*)от-носительны друг с другом. Нормы разг. лит^ечи менее «строги» по сравнению с нормами кни&сной речи. Основным признаком совр. Л. я. (т. еДраз-витого Л. я. нации), в отличие от Л. я. донацио-нального периода его развития (т.е. от Л.я$ народности), является существование единых н'ррм, общих для всех членов национальной общности и охватывающих как книжную, так и разг. речь;, т. е. все сферы речевой коммуникации. Л. я. нации отличается от Л. я. народности также и тем, что он формируется на народной основе, на базе народно-разг. речи. В Л. я. донациональной эпохи (в отличие от национального Л. я.) представлена только книжная речь, поскольку его функций распространяются на сферу официального общения. С этим связано то, что Л. я. народности может быть и «чужим» языком (напр., в средние века лауынь у романских народов, араб, и перс, языки у многих народов Востока), в отличие от национального Л. я., в основе к-рого лежит родной язык данного народа. Л. я. народности может быть и «своим», как, напр., в Моск. Руси (см. История русского литературного языка, История русского языка).
Проблематика Л. я. донациональной эпохи служит предметом дискуссий в лингвистической лит-ре.

 

Лингвистическая статистика, л и н г востатистика, - 1) в широком смысле - область применения статистических методов в языкознании (то есть опирающихся на математическую статистику подсчётов и измерений при изучении языка и речи); 2) в узком смысле -изучение нек-рых математических проблем, связанных с лингвистическим материалом, гл. обр. с типами статистических распределений языковых единиц в тексте. Наиболее распространён метод анализа, основанный на т. н. законе Ципфа, сводящемся к уравнению вида: Fxi=const, где F -частота слова в частотном словаре, a i - ранг этого слова, т. е. номер в списке слов, упорядоченном по уменьшающейся частоте. С поправочными коэффициентами Б. Мандельброта закон подтверждается на многих и разнообразных текстах. Т.о., закон Ципфа выступает как модель описания распределения слов по частоте, однако вводимые на каждый случай поправочные коэффициенты в значительной мере лишают его предсказательной силы. Существуют и другие подобные модели (работы Г. Хердана, Дж. Б. Кэрролла). Проблема связи частоты слова и его ранга смыкается с проблемой оценки лексического богатства текста или совокупности текстов. Обычно Л. с. рассматривается как лингвистическая дисциплина, однако, будучи связанной с языкознанием по материалу, она ещё не наполнилась собственно лингвистическим содержанием. В частности, лингвистическая интерпретация закона Ципфа остаётся предметом дискуссий.

 

Лингвистическая география - раздел языкознания, задачей к-рого является изучение территориального распространения языковых явлений. Л. г. выделилась из диалектологии (см.) в кон. 19 в., когда по мере накопления диалектных данных лингвисты заинтересовались проблемой совпадения или несовпадения границ разных языковых фактов (или их изоглосс, см.) в связи с изучением характера бытования диалектов (см.), а также вопросов происхождения индоевропейских языков. Обнаружение фактов расхождения изоглосс отдельных языковых явлений привело нек-рых учёных в 70-80-х гг. 19 в. к мысли об отсутствии диалектных границ и о смешанном характере диалектов (Г. Пауль, П. Мейер, позже Г. Парис). Споры по этому вопросу (Гр. Асколи -Мейер) могли быть решены только путём систематического картографирования отдельных языковых явлений, варьирую'цихся по говорам. Это привело к идее создания диалектологических атласов, с к-рой и связано выделение Л. г. в самостоятельную дисциплину. Изучение «языковых ландшафтов» (ареалов распространения языковых фактов), отображённых на лингвистических картах, повлекло за собой пересмотр понятия «диалект», но не его отмену. Стало очевидно, что диалекты существуют, хотя и не представляют собой чётко отграниченных, замкнутых образований. Обычно обнаруживается ядро диалекта -центр средоточия основных его структурных особенностей - и периферия («зона вибрации»), в пределах к-рой совмещаются черты разных диалектов. Методы выделения диалектов на основании пучков изоглосс и иерархической их оценки к 70-м гг. 20 в. уже достаточно разработаны (В. М. Жирмунский, Э. Косериу, К. Ф. Захарова, В. Г. Орлова).
Сопоставительное изучение изоглосс различных языковых явлений даёт ценные сведения для ретроспективного изучения их истории, выявления структурных взаимосвязей, установления относительной хронологии их развития. Эти данные в совокупности представляют богатейший материал для исторической диалектологии, для восстановления истории строя народно-разг. языка в его территориальных разновидностях. Л. г. открывает и новые возможности изучения истории формирования лит. языка.
Методы Л. г., распространённые на изучение лингвистических ареалов, перекрывающих совр. языковые границы, служат для воссоздания картины распространения и взаимодействия языков на той или иной территории в прошлом. Напр., методом типологического изучения языковых ареалов (М. Бартоли, А. Мейе и др.) восстанавливаются распространение древних индоевропейских языков, центры их радиации, выясняются причины инноваций и др. Подобного рода данные используются для изучения проблем происхождения языковых семей
Работы по Л. г. совр. отечественных языковедов продолжают традиции рус. языкознания в изучении географического распространения языковых явлений, начатом в 20 в. Моск. диалектологической комиссией, созданной в 1903 по инициативе А. А. Шахматова. Её членами Н. Н. Дурново, Н. Н. Соколовым и Д. Н. Ушаковым была в 1915 опубликована первая работа по классификации вост.-слав, диалектов - «Опыт диалектологической карты русского языка в Европе». Развитие совр. рос. Л. г. связано гл. обр. с работами Р. И. Аванесова и моек, лингвогеографов его школы, а также лингвогеографов ленинградского направления, имеющих своё понимание предмета (Жирмунский, Б. А. Ларин, Ф. П. Филин и др.). Аванесов создал оригинальную теорию Л. г., обращенную в основном на изучение самого языкового явления как объекта картографирования. Разработка понятия диалектного различия, его структуры связана в этой теории с общим пониманием языка не как суммы диалектов, а как сложной системы, включающей общие элементы, свойственные языку в целом, и частные - различительные элементы, характеризующие отдельные его диалекты. В качестве объекта картографирования выделяются поэтому не отдельные изолированные факты языка, а языковые явления как элементы системы языка. Диалектные различия как соотносительные элементы строя отдельных говоров являются ядром этой теории. Понятие диалектного различия, разработанное Аванесовым и его учениками применительно к разным уровням языка, легло в основу теории картографирования, реализованной в «Диалектологическом атласе русского языка» (см. Атлас диалектологический). Детальная классификация изоглосс этого атласа послужила основанием для нового диалектного членения рус. языка, разработанного представителями моек, диалектологической школы Захаровой и Орловой. В рамках этой же школы Н. Н. Пшенично-вой осуществлена оригинальная по своей методике структурно-типологическая классификация рус. говоров (см карту № 3 к ст. Диалектология).
Теория Л. г., созданная Аванесовым, была во многом использована при разработке принципов создания «Общеславянского лингвистического атласа», организатором и руководителем к-рого являлся Аванесов.

 

Лигатура (позднелат. ligatura - связь) -1) слитное написание двух-трёх смежных букв или транскрипционных знаков в любой алфавитной системе письменности или фонетической транскрипции (см.), при к-ром образуется один сложный знак, напр. датское, исландское, норвежское а?, немецкое fi, древнерусское U'. Л. этого типа возникли как технический приём, позволяющий экономить место, при этом значение каждого знака в составе Л. сохраняется. Л. нередко применялись для ускорения процесса письма. В кириллице (см.) Л. обычно встречается на конце строк. На основе Л. данного типа в рус. кириллическом письме к 15 в. развилась вязь - декоративное письмо, буквы к-рого связывались в непрерывный орнамент. Нек-рые кириллические буквы, очевидно, исторически возникли как Л.:^/" (щ) (изш + т или ш +Y), tf (из оу), йотированные буквы к, га, 1ж, IA, ю (из 1 + е, д, ж, а, оу). 2) Один письменный знак, практически иероглиф, передающий сочетание букв, слог или слово, напр. английское & (and) - 'и'. 3) В нек-рых случаях к Л. относят сочетания раздельно написанных нескольких букв, употребляемых для обозначения к.-л. одного звука (фонемы), напр. древнерусское оу, польское SZ, Г2, немецкое sch. О. А. Княжеская.

 

Летописи- изложение важнейших исторических событий 11-17 вв. в их хронологической последовательности. Рассказ о событиях каждого года обычно начинался словами: «В лето...» -отсюда название «летопись». Возникновение др.-рус. летописания как жанра относят к периоду княжения Ярослава Мудрого (1019-54). Рукописи Л. сохранились, однако, от значительно более позднего времени. Летописные своды (компиляции) представляют собой поздние редакции (сознательные переработки) древних Л. Составление Л. заканчивается уже в 17 в.
История древнейшего летописания в известной мере гипотетична. Реально дошедший до нас текст летописного свода, известный как «Повесть временных лет» (назван по первым словам пространного заголовка), повествует о событиях с точным указанием на годы начиная с 852. «Повесть временных лет» составлена предположительно ок. 1113. По мнению А. А. Шахматова, много сделавшего для реконструкции древнейшего летописания, ей предшествовали иные летописные своды. Древнейшим, составленным ок. 1095, большинством учёных (М. Д. Присёлковым, А. Н. Насоновым, Д. С. Лихачёвым и др.) признаётся т. н. Начальный свод, текст к-рого, хотя и в несколько переработанном виде, сохранился в I Новгородской летописи (в списке 13-14 вв.). В свою очередь в основу Начального свода лёг летописный свод 70-х гг. 11 в. монаха Киево-Печерского монастыря Никона, дополненный описанием событий по 1093 игуменом Киево-Печерского монастыря Иоанном.
Считается, что составителем «Повести временных лет», переработавшим Начальный свод и дополнившим его записями событий кон. 11 — нач. 12 вв., был монах Киево-Печерского монастыря Нестор, благодаря к-рому «Повесть временных лет» становится выдающимся памятником др.-рус. историографии и лит-ры.
Вопреки гипотезе Шахматова, В. М. Истриным было предложено иное соотношение «Повести временных лет» и Начального свода: текст Начального свода, будучи сокращением «Повести временных лет», восходит к ней, а не предшествует ей А. Г. Кузьминым поставлено под сомнение само существование Начального свода. Вопрос о соотношении списков «Повести временных лет» и установлении древнейших её редакций остаётся дискуссионным.
Традиция рус. летописания начинать повествование с «Повести временных лет» существует с 11 в. Являясь общерус. летописным сводом, «Повесть временных лет» с различного рода изменениями вошла почти во все летописные своды.
«Повесть временных лет» сохранилась в поздних списках двух киевских редакций. Одна из них выполнена в 1116 игуменом Выдубецкого Михайловского монастыря под Киевом Сильвестром и находится в составе Лаврентьевской Л. [переписана или составлена монахом Лаврентием для суздальского великого князя Дмитрия Константиновича в Нижнем Новгороде в 1377, передана в Публичную б-ку (ныне РНБ) графом А. И. Мусиным-Пушкиным в 1811], РадзивилловскойЛ. (14-15 вв., принадлежала литов. князю Радзивил-лу, позднее хранилась в Кенигсберге, а с 18 в.- в Петербурге у Петра I; рукопись лицевая, т. е. содержащая миниатюры), Мое к о веко- Академической Л. (80-е гг. 15 в.) и др. Другая редакция «Повести временных лет», сделанная в 1118, находится в составе Ипатьевской Л. (ок. 1425, названа по месту отыскания - Ипатьевскому монастырю в Костроме), Хлебниковского списка (16 в.) и др.
Феодальная раздробленность Руси способствовала развитию и местного областного летописания. О том, что оно велось в 12-13 вв. в разных др.-рус. княжествах, известно тоже лишь по более поздним летописным сводам, напр. о Галицко-Волынской Л. кон. 13 в. - по Ипатьевской Л., о т. н. Суздальской Л.- по Лаврентьевской Л. Существовали также Л. новгородские. Велось летописание в Ростове, Переяславле, по-видимому, в Рязани.
С кон. 13 в. велись летописные записи в Твери, Пскове, а с 20-х гг. 14 в. начинается летописание в Москве. В 15-16 вв. рус. летописание достигает расцвета. Оно не только местное (в Новгороде, Пскове, Твери, Холмогорах), но и общерусское (в Москве -это Никоновская Л., на основе к-ройбыл составлен многотомный Лицевой свод, Воскресенская, Софийская 1-я Л. и др.). В 16 в. общерус. летописание стало единым. Л. могли составляться и в митрополичьей и в великокняжеской канцеляриях.
Л. представляют собой произведения сложного состава. Включают в себя разнородные по происхождению, содержанию, жанрам памятники: подлинные документы (напр., договоры Руси с греками 911, 944, 971), дипломатические и законодательные акты из княжеских и монастырских архивов, сведения из военной (напр., «Повесть о нашествии Батыя»), политической и церковной истории, материалы географического и этнографического характера, описания стихийных бедствий, народные предания, богословские сочинения (напр., сказание о распространении веры на Руси), проповеди, поучения (напр., Поучение Владимира Мономаха), похвальные слова (напр., Феодосию Печерскому), житийные фрагменты (напр., из жития Бориса и Глеба), цитаты и ссылки на библейские сюжеты и византийские хроники и т. д.
Летописные своды составлены в разное время, в различных регионах, разными людьми (авторами, составителями) и подвергались, в особенности древнейшие, неоднократной редакторской переработке. Исходя из этого, Л. нельзя рассматривать как работу одного автора-составителя.
Л. в то же время являет собой единое целостное лит. произведение. Её отличает единство замысла, композиции и идейных устремлений редакторов.
Языку Л. свойственны как разнообразие и пестрота, так и нек-рое единство, обусловленное работой редакторов. Язык Л. не представляет собой однородную систему. В нём, кроме двух стилистических типов др.-рус. лит. языка — книжного (церк.-слав.) и народно-разг.,- нашли отражение диалектные отличия. Отдельные языковые черты, напр. в фонетике и лексике, указывают на их источник различной региональной локализации; грамматические и синтаксические явления локализовать труднее. Жанровое разнообразие источников обусловило богатство и выразительность языка Л. Они содержат ценный материал по истории лексики. В Л. отражена богатая синонимика (напр., древодЪли — плотники, стадия - верста, сулия - копье), содержится военная, церковная и административная терминология (напр., кмети, рогатина; пороки, паникадило, пономарь, причетник; вирник, мет-ник, городники, мытник, воевода, наместник), ономастическая и топонимическая лексика (множество личных имён, прозвищ, географических наименований, названий жителей, церквей, монастырей), фразеология, употребляются заимствованные слова и кальки с греч. языка (напр., самодержъцъ, самовластьцъ) При сопоставлении лексики «Повести временных лет» и поздних Л. можно проследить жизнь нек-рых терминов, в частности военных, вплоть до их отмирания и замены новыми.
Языку Л. свойственны довольно резкие контрасты: от употребления старославянизмов и конструкций, присущих книжному языку (напр., оборот дательный самостоятельный, перфект со связкой, двойственное число имён и глаголов), до народно-разг. элементов (напр., выражение не до сыти или по селомъ дубье подрало) и синтаксических построений (напр., безличных оборотов -нельз'к казати срама ради, конструкций без связки, причастий в предикативной функции — въетавъ и рече). Распределение такого рода контрастов в Л. неравномерно, в частности оно зависит от жанра.
Изучение языка Л. началось в 19 в. Лингвистические издания Л. отсутствуют. С 1995 такого рода публикация I Новгородской летописи по древнейшему списку XIII-XIV вв. готовится в Ин-те рус. языка им. В. В. Виноградова РАН.

 

Ленинградская (Петербургская) фонологическая школа - направление в исследовании звукового уровня языка. Основоположник - Л. В. Щерба (последователь И. А. Бо-дуэна де Куртенэ), его ученики - СИ. Берн-штейн, Л. Р. Зиндер, М. И. Матусевич. В 1912 Щерба определил фонему (см.) как единицу, способную дифференцировать слова и их формы. Он установил обусловленность членения звуковой последовательности на фонемы морфологическим членением (в словах бы-л, засну-л, он-а, был-а конечные фонемы отделяются благодаря возможности провести перед ними морфологическую границу), а возможность разбить каждое слово на фонемы определяется именно такой потенциально существующей связью между морфемой и фонемой; языковую функцию фонемы Щерба также связывал с её способностью участвовать в образовании звукового облика значимой единицы (одет - одеть и т. д.).
Основной принцип подхода Л.(П.) ф. ш. к звуковым единицам - стремление связать языковую (социальную) природу фонемы с её ролью в речевой деятельности человека. Фонема, будучи минимальной языковой единицей, лежащей в основе иерархии фонема - морфема — слово — синтагма, в то же время является единицей уникальной, поскольку именно фонема обеспечивает использование материальных явлений (физиологических, акустических) для образования значимых единиц языка. Именно таким пониманием фонемы определяется принципиальный интерес к материальным свойствам звуковых единиц, к исследованиям в области экспериментальной фонетики, к разработке новых методов анализа речи.
Для Л.(П.)ф. ш. характерно утверждение, что система фонем того или иного языка - не просто результат логических построений исследователя, а реальная организация звуковых единиц, обеспечивающая каждому носителю языка возможность порождения и восприятия любого речевого сообщения. Отсюда понятен интерес к тем функциям звуковых единиц, к-рые обнаруживаются при исследовании речевой деятельности и языкового материала: подробное фонетическое описание различных фонологических систем, идея важности «звукового облика слова», интерес к разным стилям речи, разработка теории слога (см.), теории интонации (см.) и т.д. Учёт фонетических характеристик - при постулировании их подчинённости функциональным свойствам - предполагает наличие достаточно сложных правил, регулирующих отношения между теми и другими. Напр., фонемный состав слова определяется на основе знаний о составе фонем языка и правил их дистрибуции: разные аллофоны одной фонемы невозможны в одной и той же фонетической позиции, тогда как один и тот же аллофон не может встречаться в разных позициях. Изменения звукового облика слова или морфемы трактуются или как аллофо-нические изменения (с[а]д — с'[гё]ду), или как чередования фонем (ca(t) — cu{d)a), т.е. фонемный состав слов типа рок, рос или коз, кос одинаков и в этом случае можно говорить о неразличении морфем, но не фонем (см. Московская фонологическая школа).
Во 2-й пол. 20 в. в рамках Л.(П.) ф. ш. детально 215 разрабатываются такие проблемы, как процедура сегментации и отождествления аллофонов («оттенков») одной фонемы, определение фонемного состава слова, фонологическая интерпретация звуковых явлений в языках слогового строя, лингвистический статус и фонетические корреляты различительных признаков фонемы и др.
Актуальность идей Л.(П.)ф. ш. определяется сущностью основных направлений: углублённое исследование фонетических характеристик языков с различными звуковыми системами, позволяющее раскрыть общие закономерности использования материальных средств в естественном языке; исследование фонетики и фонологии спонтанной речи, в к-рой отсутствуют условия для реализации «идеального фонетического облика слова»; изучение интонационных средств языка как в связи с их особой ролью для передачи значения, так и в связи с тем влиянием, к-рое интонация оказывает на сегментные единицы; анализ тех фактов речевого поведения человека, к-рый дал бы представление о механизмах, позволяющих ему пользоваться объективно вариативными речевыми сигналами как некими инвариантными языковыми единицами.
Большое значение в развитии идей Л.(П.) ф. ш. имеют прикладные аспекты исследования речи -анализ лингвистической природы звуковых нарушений при афазиях, заикании, тугоухости; создание лингвистических правил, обеспечивающих автоматический анализ и синтез речи; исследование статистических характеристик звуковых единиц, необходимое для создания испытательных тестов в технике связи, медицине; разработка методики преподавания неродного (в т. ч. русского) языка.

 

Лексическое значение - содержание слова, отображающее в сознании и закрепляющее в нём представление о предмете, свойстве, процессе, явлении и пр. Л. з. - продукт мыслительной деятельности человека, оно носит обобщённый характер. Обычно Л. з. сопоставляется с понятием. Лежащее в основе Л. з. понятие имеет более или менее чёткое ядро и нечёткую периферию. Чёткость ядра обеспечивает устойчивость Л. з. и тем самым -взаимопонимание; благодаря расплывчатому «ореолу» понятия Л. з. может «растягиваться», что даёт возможность использовать слово для обозначения предметов, для к-рых в языке нет специального наименования. В Л.з. отражается диалектическое соотношение общего и особенного, устойчивого и подвижного. Подвижность Л. з. позволяет использовать слово для художественного творчества.
Л. з. представляет сложную структуру, определяемую общими семиотическими отношениями словесного знака: его семантикой, прагматикой, синтактикой. В собственно семантическом аспекте (отношение знака к внеязыковой действительности) в структуре Л. з. выделяются две стороны: сигнификативное значение - отношение слова к понятию - обобщённому мысленному отображению классов объектов, и денотативное — отношение слова к конкретному обозначаемому объекту в речи. Эти два аспекта Л. з. определялись в языкознании как оппозиция значение - референция.
Прагматический аспект Л. з., отражающий отношение говорящих к объекту, включает экспрессивно-эмоциональную оценку и коннотации культурно-исторического и индивидуально-психологического плана. В синтагматическом аспекте (отношение между знаками) Л. з. определяется его связями с Л. з. других слов в словосочетаниях и предложениях. Центральным компонентом значения слова является его семантический аспект; синтагматические факторы, существенные для уточнения Л.з., вторичны по отношению к собственно семантическому аспекту. В процессе функционирования языка Л. з. может подвергаться изменениям и приводить к полисемии (см.). Изменения Л. з. могут быть глубокими, в результате к-рых формируется новое значение слова и даже омоним, либо едва заметными («скольжение» смысла слова). Благодаря устойчивым, часто встречающимся ассоциациям понятий и объектов развиваются регулярные типы полисемии (напр., переход «содержащее» - «содержимое»: фарфоровая тарелка - съесть две тарелки). Изменение Л. з. проходит через три этапа: единичное, не закрепившееся в языке изменение Л. з. проявляется лишь в особом употреблении слова; регулярное новое употребление, социально закрепившееся, приводит к формированию отдельного значения слова. При дальнейшем расхождении значений, сопровождающемся утратой ощущения связи между ними, образуется омоним - новая лексическая единица.
В связи с многозначностью возникает ряд теоретических проблем. А. А. Потебня считал, что многозначности нет: в каждом новом значении слова он видел новую лексическую единицу. Р. О. Якобсон тоже отвергал, по сути дела, полисемию, утверждая, однако, что все значения слова представляют собой частные манифестации одного общего значения. Наиболее распространённой является точка зрения, согласно к-рой внутри многозначного слова выделяется ряд значений (лексико-семан-тических вариантов слова), связанных между собой отношениями семантической производности.
Многозначность слова ставит проблему типологии значений слова и проблему семантической структуры слова. Одну из первых типологий Л. з. разработал В. В. Виноградов. По принципу отношения к обозначаемому объекту он выделил в слове основное номинативное значение, минимально зависимое от лексико-грамматического окружения, и производное номинативное значение, образуемое в результате переноса или специализации основного, а также экспрессивно-стилистическое. На основании синтаксической обусловленности различаются значения свободные, фразеологически связанные и функционально (конструктивно) обусловленные. Различные типологии Л. з. предлагали Б. Н. Головин, Н. Д. Арутюнова, А. А. Уфимцева и др.
Следует различать семантическую структуру слова и структуру отдельного значения слова. Первая включает совокупность отдельных значений (лексико-семантических вариантов), среди к-рых выделяются основное и производные. Каждое значение слова представляет собой совокупность элементарных смыслов (сем) — иерархически организованную структуру, в к-рой выделяется интегрирующий родовой смысл (архисема), дифференцирующий видовой смысл (дифференциальная сема) и потенциальные семы, отражающие различные ассоциации, побочные свойства объекта, реально существующие или приписывав мые ему коллективом. Потенциальные семы играют важную роль при формировании переносных значений слова. Напр., семантическая структура глагола прийти включает по меньшей мере четыре лексико-семантических варианта: «прийти пешком»; «прибыть» (Поезд пришёл); «быть доставленным» (Письмо пришло); «наступить» (Пришла весна). Каждое из этих значений имеет свою структуру. Напр., у первого (основного) значения архисемой является смысл «передвигаться», дифференциальной семой — способ передвижения -«пешком» (ср. бежать, ехать, ползти и т. п.). Потенциальной семой является темп движения (идти — нормальный темп, бежать — быстрый, ползти - медленный). При переносном употреблении слова архисема и дифференциальные семы отходят на задний план, потенциальные актуализируются, получая статус дифференциальных (ср. Время идёт, бежит, ползет).
Л. з. обладает и внешней структурностью: слова и их лексико-семаптические варианты образуют лексико-семантические группы (поля), внутри к-рых значение одного слова является границей значения другого.