Рубрика ‘ М ’

Морфонология - раздел языкознания, изучающий фонологическую структуру морфем разного типа и использование фонологических различий в морфологических целях. Согласно более узкому пониманию, М. имеет объектом варьирование фонем в составе морфов одной морфемы, т. с. их альтернации (чередования), ср.: друг - друзья -дружить, рука - ручка. Согласно более широкой и распространённой точке зрения, объектом М. считается исследование: звукового (фонологического) состава морфем разных типов и способов их противопоставления и их различия (так, во многих языках мира корневые морфемы строятся отлично от аффиксальных, а глагольные корни -от именных или местоименных); преобразований морфем при их объединении в морфемные последовательности в процессах формо- и словообразования; пограничных сигналов и разных явлений на стыке морфем. Соответственно широкому пониманию, в качестве морфонологической характеристики слова рассматриваются такие формальные особенности его структуры, к-рые являются следствием объединения морфем в слово и проявляются в виде чередования фонем, составляющих морфему. Чередующиеся фонемы в составе таких чередований или в составе морфов одной морфемы называются морфонемами. Назначение морфоноло-гических явлений в том, чтобы осуществлять, поддерживать или усиливать дифференциацию форм на морфологическом уровне; морфонологнческие функции чередований определяются их значимостью для структурной организации морфем и таких последовательностей морфем, как основа и слово; так, наличие чередований типа глухой -глуше, крепкий - крепче при существовании форм типа в ухе, о кепке свидетельствует о том, что появление этих чередований не обусловлено фонологическим окружением и связано с функциональным различием окончаний в вышеприведённых примерах: в первых двух примерах окончание служит для образования сравнительной степени наречия, во втором и третьем - предложного падежа. Наличие морфонологических характеристик выявляется исключительно при сопоставлении форм одной парадигмы или словообразовательного ряда и выступает как маркирующее соответствующую грамматическую или словообразовательную оппозицию (ср.: я хочу - мы хотим, крик -кричать, луг - лужок, крепкий — крепче и т. п.) М. рассматривается либо как связующее звено между фонологией (см.) и морфологией (см.) и как самостоятельный, но не базисный уровень системы языка, либо как часть грамматики -«предморфология», либо как область морфемики (см.) или морфологии. Отграничение М. от фонологии определяется тем, что хотя морфонологнческие явления имеют фонологическую природу как в генетическом смысле, так и с синхронной точки зрения, они не могут быть объяснены или предсказаны на основе чисто фонологических данных Автоматические чередования (обусловленные фонологическим окружением морфемы) нередко исключаются поэтому из сферы М., морфонологиче-скими же характеристиками считают лишь морфологически обусловленные и диктуемые правилами грамматики, а не фонологии. Сложнее отграничить М от морфологии. Согласно одной точке зрения, в М. изучаются все типы чередований, наделённые морфологической функцией, включая и те, к-рые подпадают под понятие внутренней флексии (ср. собирал - собрал). В качестве морфонологических чередовании рассматриваются и те, к-рые служат единственным и самостоятельным средством грамматической дифференциации форм, и те, к-рые появляются совместно с другими флексиями и оказываются средством дополнительного и вспомогательного разграничения форм (ср. носил - нашивал). Согласно другой точке зрения, явления внутренней флексии исключаются из объекта М. В объект исследования М. включаются только вспомогательные чередования (нередко неправильно трактуемые на этом основании как избыточные).
Границы между областью морфонологических явлений и явлений чисто фонологических, с одной стороны, и собственно морфологических — с другой, устанавливаются в разных школах по-разному. Проявляется также зависимость от принимаемых определений фонемы и/или морфемы. Физическое совпадение морфонологических единиц с фонемами не означает их функциональной тождественности: первые существуют как сигналы грамматических особенностей включающих их форм.
В совр. исследованиях по М. основное внимание уделяется определению границ и свойств алломор-фии, установлению функциональной значимости морфонологических явлений и изучению выполняемых ими морфологических функций, направлению чередований, их составу, анализу специализации функций разных рядов чередований в разных сферах грамматики (в парадигматике имени или глагола, словообразовании и т. п.). Анкета морфо-нологического описания включает и вопросы о том, одинаково ли строятся классы разных типов морфем, какие именно классы фонем оказываются вовлечёнными в систему чередований, одинакова ли позиция наблюдаемых чередований относительно структуры морфемы и слова и какие именно позиции (начальные, срединные или конечные) затронуты чередованиями, одинаково ли положение самих наблюдаемых чередований в синхронии и принадлежат ли они к числу исторических или к числу живых и продуктивных и т. д.
Морфонологические правила существуют лишь в тех языках, где морфемы могут быть представлены варьирующимися алломорфами и где это варьирование не связано с чисто фонологическими причинами.
Морфонологические явления описывались ещё др.-инд. грамматистами, были предметом исследования индоевропеистов, занимавшихся системой аблаута, но как самостоятельная область знания М. была выделена в 19 в. Одним из основоположников её является И. А. Бодуэн де Куртенэ, выдвинувший идею о функциональном характере чередований в морфеме и их морфологической обусловленности. Значительный вклад в становление М. внёс Н. В. Крушевский. Наибольшие заслуги принадлежат Н. С. Трубецкому, к-рый очертил границы М., определил её задачи и к-рому принадлежит сам термин. Он представил также первое описание морфонологической системы отдельно взятого (рус.) языка. Большое значение для развития М. имеют работы А. А. Реформатского, из зарубежных учёных - Е. Куриловича, Э. Станкевича, Д. Уорта, В. Дреслера, представителей Пражской лингвистической школы (см.). 70-80-е гг. 20 в. отмечены плодотворными дискуссиями по теоретической М. и появлением обстоятельных описаний М. слав, языков; во многих грамматиках этого периода М. представлена как самостоятельный раздел грамматики.

 

Мотивация   словообразовательная - семантическая и структурная обусловленность одного однокоренного слова другим. Она опирается на словообразовательные отношения этих слов -отношения производности (мотивированности) между однокоренными словами, одно из к-рых является производящим (мотивирующим), а другое выступает как его производное (мотивировано им). Отношения производности всегда двуплано-вы, но однонаправленны - от производящего слова к производному. Производящее слово включается в производное материально и семантически. Выразителем структурно-семантической зависимости производного слова от производящего является формант (см.), напр. в глаголе запеть приставка за-, в существительном каменщик суффикс -щик. Он (в т. ч. и нулевой формант) одновременно выступает и как показатель направления производности, поскольку отсутствует в производящем и представлен только в производном.
Словообразовательные отношения в отличие от лексических носят не индивидуальный, а групповой характер, т. е. повторяются во всех парах, входящих в один словообразовательный тип, имеют свойство воспроизводимости. Ср.: дядя'.дядин = мама: мамин = папа: папин; смотреть: посматривать = глядеть : поглядывать = ходить: похаживать.
Словообразовательные отношения формируются на базе лексических связей однокоренных слов и не могут существовать без них. Поэтому в семантике производных слов необходимо различать лексическое и словообразовательное значения.
Семантика производного включает значение производящего. Ср.: брызгать и побрызгивать 'время от времени слегка брызгать'; брякать и побрякивать 'время от времени слегка брякать'; болеть и побаливать 'время от времени слегка болеть'; звякать и позвякивать "время от времени слегка звякать'; знобить и познабливать 'время от времени слегка знобить'ит. п. Эти словарные определения раскрывают лексические значения производных глаголов. Они отражают индивидуальную семантику каждого слова с помощью отсылки к значению производящего глагола.
Все приведённые (и им подобные) глаголы объединяются   в   один   словообразовательный   тип, выражая общее для них словообразовательное значение 'время от времени и с небольшой интенсивностью совершать действие, названное мотивирующим глаголом' при помощи одного и того же
орманта   -   префикса   по-   и   суффикса   -ива-
ыва-).
Словообразовательно мотивированные слова всегда находятся в отношениях непосредственного контакта. В такой контакт вступают только члены словообразовательных пар. Поэтому к словообразовательной мотивации, как пишет И. С. Улуха-нов, не могут относиться ни опосредствованные мотивации (типа крахмал — накрахмалить при крахмал — крахмалить), ни сопровождающие мотивации (.глупо — глупить при глупый - глупить).
Словообразовательные мотивации делятся на основные и периферийные, прямые и переносные (Е. А. Земская) При основной мотивации основное (номинативное) значение производящего обычно целиком входит в семантику производного: дом — дом-ик 'маленький дом'; учитель — учи-тель-ствоватъ 'выполнять работу учителя'. При периферийной мотивации семантический элемент, общий для производящего и производного, в семантической структуре производного является периферийным, окраинным, необязательным: полковник — 'тот, кто командует значительным воинским подразделением, вт.ч. полком'; госпитализировать - 'помещать в любую больницу, в т. ч. в госпиталь'.
При прямой мотивации значение производных слов вытекает из прямого значения производящих: школа - школьник, белый - белить. Переносная мотивация делится на два подвида: на реальные и ассоциативные переносные мотивации. Реальная переносная мотивация характерна для производных, значение к-рых восходит к переносному значению базового слова: обезьянничать 'подражать кому-н., передразнивать кого-н., подобно обезьяне'; петушиться 'вести себя задорно, подобно петуху' Ассоциативная переносная мотивация характерна для пар типа школьник 'ученик школы'- школьничать 'шалить, баловаться, вести себя, подобно шаловливому школьнику', а не 'вести себя, как школьник (т. е. ходить в школу, учить уроки и т. п.)'. Сема 'шаловливость' не входит в значение слова школьник, но ассоциируется с этим понятием. Ср. также: цыган — цыганить, акробат — акробатничать и т. п. Вне этой системы Земская выделяет ещё один тип мотивационных отношений, когда производное слово, возникая на базе прямого значения производящего, само имеет образное значение: молокосос 'человек, неспособный здраво судить о чём-л. вследствие своей молодости и неопытности'; лизоблюд 'подхалим, угодливый человек, действующий из корыстных побуждений'. Значение таких | слов выводимо из семантики их компонентов, но своеобразно, метафорически.
Особое место в сфере М. с. занимают полимоти- 255 вированные слова. Это слова, мотивируемые несколькими производящими, т. е. обладающие множественностью (неединственностью) мотиваций. Напр., атлетический: 1) атлетика - атлетический (упражнения по атлетике - атлетические упражнения); 2) атлет — атлетический (телосложение атлета - атлетическое телосложение); педагогический: 1) педагогика — педагогический (лигп-ра по педагогике — педагогическая литра); 2) педагог - педагогический (совет педагогов - педагогический совет). Это явление получило широкое распространение в словообразовании имён существительных, имён прилагательных, глаголов и наречий: невежливость (от невежливый и вежливость), переобучение (от переобучить и обучение), вредительство (от вредить и вредитель), багажник (от багаж и багажный), безбилетник (от без билета и безбилетный), бег (от бежать и бегать), приварка (от приварить, приваривать, привариться и привариваться); дольчатый (от доля и долька), бесплановый (от без плана и плановый), синонимический (от синоним, синонимия и синонимика); капризничать (от каприз, капризный и капризник), обрадоваться (от обрадовать и радоваться), рассердиться (от рассердить и сердиться), крохоборствовать (от крохобор и крохоборство); страшновато (от страшно и страшноватый), несложно (от сложно и несложный), премило (от мило и премилый), распрекрасно (от прекрасно и распрекрасный).
Значительное место занимает явление множественности мотивации в сложных словах: однократность (от однократный и кратность), мостостроитель (от мосты строить и строитель мостов), вагоностроитель (от вагоны строить и строитель вагонов), газоосвещение (от газовое освещение и освещение газом), кормодобывание (от корма добывать и добывание кормов), кормоприготовление (от корма приготовить и приготовление кормов), водоснабжение (от водой снабжать и снабжение водой), нефтепереработка (от нефть переработать и переработка нефти), нефтедобыча (от нефть добывать и добыча нефти), горнолыжник (от горнолыжный и горные лыжи) и т. п. меланхолика; лицо, настроение меланхолика; оттенок значения — 'исполненный меланхолии'. Меланхолическая песня.
В одних случаях полимотивация осуществляется в пределах одной словообразовательной структуры слова (ср.: лёт от лететь и лёт от летать; плавкий от плавить и плавиться), в других она приводит к полиструктурности, к множественности словообразовательной структуры слова: каждая мотивация выражается с помощью своей словообразовательной структуры; ср., напр.: разбой-нича-ть 1 от разбой 'заниматься разбоем' и разбойнич-а-ть 2 от разбойник 'быть разбойником'; капризничать 1 от каприз 'проявлять капризы', капризн-ича-тъ 2 от капризный 'быть капризным' и капризнич-а-тъ 3 от капризник 'быть капризником').
Множественность мотивации часто находит выражение в разной членимости слова. При этом разные структурные варианты слова отличаются
друг от друга.

 

Московское    произношение -   способ произношения, свойственный жителям Москвы, признанный произносительной нормой русского литературного языка. М. п. возникло не сразу, а складывалось веками. Первоначальной его основой было произношение вост.-слав, племени кривичей (близкое к произношению славян новгородских), т. е. имело севернорус. характер. Москвичи до 16 в. не только сохраняли северный строй консонантизма, но и окали (см. Оканье). Окал Иван Грозный и его окружение, очевидно, окало и старое боярство (Хованские, Мстиславские, Одоевские). Однако в Москве среди населения, пришедшего с юга и востока, было распространено и акающее произношение, к-рое постепенно укрепилось и к 18 в. стало господствующим. М. В. Ломоносов, сам помор-северянин, писал в «Российской грамматике» (1755): «Московское наречие не токмо для важности столичного города, но и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а особливо выговор буквы о без ударения, как а, много приятнее...». В 18 в. существовало две нормы произношения: одна — при чтении книг, стихов и т. д., другая - свойственная разг. речи. О неоднородности М. п. того времени писал Ломоносов: «Сие произношение больше употребительно в обыкновенных разговорах, а в чтении книг и в предложении речей изустных к точному выговору букв склоняется». Проникновение в рус. язык иноязычных элементов (особенно начиная с 18 в.) сделало произношение ещё более неоднородным. Вокруг вопросов о произношении разгорелись споры - о различении звуковых качеств букв с и "Ь, о произношении буквы г как [г] и как [у] и др. Откликаясь на полемику, Ломоносов написал стихотворение «Бугристы берега...», во всех словах к-рого была буква г, и обратился к читателям: «Скажи, где быть тут га и где стоять глаголю*.
В 19 в. произносительные нормы лит. языка уже полностью определяются живой моек, речью. Эти нормы характеризуются аканьем (см.), произношением е после мягких согласных перед твёрдыми на месте *Ь под ударением, произношением г взрывного образования и рядом других черт. К кон. 19 в. в М. п. стали образцовыми нек-рые черты, время существования к-рых названо «старомосковским произношением»: произношение слов с р мягким, напр. пе[р']вый, четве[р']г, ве[р']х; произношение возвратного аффикса -сь, -ся в глаголах прош. времени и в повелительном наклонении как с твёрдое (вопреки орфографии) и др. Верными «старомосковскому произношению» оставались артисты Малого театра, нек-рые чтецы (В. Н. Яхонтов, Д. Н. Журавлёв).
С кон. 19 в. М. п. пережило многие изменения, сохранив, однако, все основные особенности. Для 2-й пол. 20 в. характерны след. черты: 1) щ, сч, жж, зж, жд произносятся как ш и ж мягкие и долгие [ш'] и [ж']: щи, счёт, жужжать, визжать, дождя; мягкие краткие [ш'], [ж'\ возможны лишь в иноязычных словах типа пшют, жюри и в собственных именах типа Шютте, Жюль (в настоящее время и в этих случаях обычными становятся твёрдые ж, ш)\ 2) произношение буквы г как [у] допускается лишь в нескольких церковных словах (господи, бога), но не допускается в других словах в сходной фонетической позиции (напр., богадельня, благополучный, благоприятный); [у] возникает также при позиционно озвонченном х, напр. их бы [иубы] и в отдельных словах (бухгалтерия, бухгалтер); 3) произношение мягких к, г, х возможно только перед гласными и, е (руки, руке), перед а, о, у мягкие к, г, х встречаются только в иноязычных   словах   (гяур,   маникюр,   ликёр);
4)  произношение чн возможно то как [шн] (скучно, гречневый, булочная, молочный и др.), то как [чн] - преим. в словах-терминах и в нейтральной лексике (вечность, беспечный, личность и др.);
5)  произношение щн как [щн], а не [шн] (сущность, беспомощный и др.); 6) произношение твёрдых [гп, д] перед [с] в нек-рых иноязычных и в стилистически отмеченных словах (темпера, коттедж, терция, декольте и др.) и в собственных именах (Декарт, Дега, Теренций, Доде), а также в аббревиатурах типа ТЭЦ, ВТЭК, ЛЭП и т.п., но мягких [гп'], [д'] в освоенных словах (температура, телефон, тема, демонстрация, демон); 7) в возвратных формах глагола наблюдается колебание в произношении между сценическим с твёрдым [с] и разговорным с мягким [с']', это колебание началось ещё в пушкинскую эпоху, Д. Н. Ушаков указывал, что с произносится всегда твёрдо, за исключением деепричастий (наклоняясь и т. п.);
М. п. через средства массовой информации (телевидение, радио и др.), а также через театр (см. Сценическая речь) оказывает влияние на диалектное и просторечное произношение.

 

МорфОЛОГИЯ (греч. morphe - форма и l6gos -слово, учение) - 1) принадлежащие языку системы форм изменяемых (склоняемых и спрягаемых) слов (парадигмы) со всеми их морфонологически-ми (см. Морфонология) характеристиками и вариантами и теми грамматическими значениями, к-рые в этих парадигмах заключены. 2) Раздел грамматики как науки, изучающий: изменяемые слова со стороны их строения (морфемного состава), формы слов и правила образования этих форм; системы форм изменяемых слов (парадигмы) со всеми грамматическими значениями, к-рые в этих парадигмах заключены; части речи с принадлежащими им грамматическими категориями, а также лексико-грамматические разряды слов. В узком смысле М.- это учение о системе форм словоизменения, а предмет М.— это системы форм слова, или парадигмы, и классификация этих систем. Термин «М.» для обозначения той области науки о языке, к-рая занимается изучением форм слова, был в 19 в. заимствован лингвистами из биологической терминологии, в к-рой им обозначался раздел, занимающийся изучением «форм» живых организмов. Термин «М.» заменил собою термин «этимология» (в ныне устаревшем его значении 'учение о строении единиц языка в отличие от учения об их сочетании'), применявшийся для наименования раздела грамматики, посвященного склонению и спряжению, вплоть до нач. 20 в.
Основной единицей М. является слово как та единица языка, в к-рой слиты воедино звуковой материал, лексическое значение и формальные грамматические характеристики; эти последние стоят в центре внимания М. Предмет М. составляют изменения слов как средства выражения грамматических значений, за к-рыми стоят абстрактные языковые отношения. Так, за формой род. п. стоит отношение принадлежности (крыша дома, платок матери); за личной формой глагола — отношение действия к его производителю (иду, пишешь, работает); за формой прилагательного — отношение признака к предмету (большой город, красная лента, красивое лицо).
Основными понятиями М. являются грамматическое значение, грамматическая категория, грамматическая форма (см. Грамматика), словоформа (см.), грамматические классы слов (части речи, см.). Формы слов делятся на синтаксические и несинтаксические. Формы слов, выражающие в словосочетании или предложении отношения зависимости (подчинения, напр. формы падежа у существительного, рода, числа и падежа - у прилагательного) или их взаимозависимости (координации, напр. формы числа, лица и рода и прош. времени у глагола-сказуемого), называются синтаксическими. Формы слов, выражающие отношения между формами одного слова (напр., отношения между формами ед. и мн. ч. существительного, между степенями сравнения прилагательного), называются несинтаксическими.
М. тесно связана с морфонологией, со словообразованием и особенно с синтаксисом (см.). М. изучает изменения слов. Разные формы слов выражают различные отношения между словами в словосочетании или предложении, изучение к-рых - предмет синтаксиса. Следовательно, описание значений и употреблений форм слова может быть отнесено и к сфере М., и к сфере синтаксиса. Так, Ф. де Соссюр исходил из принципиального неразграничения М. и синтаксиса. О. Есперсен считал, что к синтаксису следует относить то, что обычно понимают под содержанием (значением) грамматических категорий, а к М.— только их внешнее выражение. По мнению учёных Пражской лингвистической школы (сформулированному В. Матезиусом), М. не является самостоятельной областью исследования языка в отличие от ономатологии (науки о способах наименования) и синтаксиса. М., занимающаяся изучением и классификацией средств выражения на основе их сходства, как бы пересекает обе названные области. В рус. грамматической традиции самостоятельность М., так же, как и синтаксиса, не ставилась под сомнение, хотя неоднократно отмечалась их тесная связь и условность разграничения. Этим объясняется то, что в нек-рых грамматиках описание значений форм слов осуществлялось или в синтаксисе, или в М., или же присутствовало и в М. (значение форм), и в синтаксисе (значение словосочетаний). Во 2-й пол. 80-х гг. 20 в. началось изучение собственно синтаксиса формы слова: правил синтаксического поведения форм слов (их места и роли в структуре словосочетания и предложения) и системы их синтаксических значений.
Развитие и становление М. как науки тесно связано с пониманием предмета грамматики. К кон. 19 в. в рус. грамматической традиции обозначился отказ от логических основ грамматического анализа. К этому времени сложились два направления, во главе к-рых стояли А. А. Потебня и Ф. Ф. Фортунатов. Потебня непосредственно связывал историю грамматического строя с развитием мышления; в его грамматических трудах впервые был применён семантический подход к анализу языковых явлений. Исходя из положения о том, что «форма есть значение», Потебня исследовал в первую очередь значения, выражаемые различными формами слов. Истинное понимание формы, по Потебне,— это понимание её в речи, где «она имеет каждый раз одно значение, т. е. говоря точнее, каждый раз есть другая форма». Фортунатов уделял большое внимание поискам объективных («формальных») критериев разграничения и классификации единиц М. и строил грамматическую систему, исходя из структурных отношений в самом языке. Ему принадлежит разработка учения о грамматической форме и принципах классификации слов на основе структурно-морфологических признаков. В 1-й пол. 20 в. рус. грамматисты продолжали развивать идеи этих школ каждой в отдельности либо пытались объединить те или иные их положения. В изучении морфологической системы совр. рус. языка в 20-х гг. 20 в. было сильно влияние фортунатовского формально-грамматического направления (нек-рые работы Д. Н. Ушакова, Н. Н. Дурново, А. М. Пешков-ского, М. Н. Петерсона). В 40-50-х гг. отдельные положения этого направления (учение о грамматической форме, о соотношении словоизменения и словообразования) были продолжены и развиты в работах В. Н. Сидорова, П. С. Кузнецова, А. А. Реформатского.
В статье «О частях речи в русском языке» (1928) Л. В. Щерба, в отличие от сторонников формального направления, высказал мысль о единстве смысла (лексического значения) и формы. Эта мысль была развита им в учении о т. н. категории состояния, к к-рой относились формально различные слова и предложно-падежные сочетания, объединяемые абстрактным значением состояния лица.
В трудах В. В. Виноградова «Современный русский язык» (1938) и «Русский язык. (Грамматическое учение о слове)» (1947; 3 изд., 1986) тезис о неразрывности смысла и формы нашёл дальнейшее развитие. В его трудах наиболее полно выражены взгляды на грамматику, и в первую очередь на М. как на учение о слове. Это учение, обращенное к содержательной стороне грамматической категории в исследовании рус. М., оказалось весьма продуктивным. Методы и результаты грамматического учения о слове с сер. 20 в. последовательно использовались в академических грамматиках 1952-54, 1970, в «Русской грамматике» (1980) и в «Краткой русской грамматике» (1989), а также в монографиях и статьях, посвященных вопросам рус. М.
Объединение в М. ряда объектов, а главное, двух аспектов изучения грамматических категорий - значения и выражения, стимулировало развитие грамматической науки в названных направлениях. Для исследования семантики морфологических категорий много сделано лингвистами Пражской лингвистической школы и близких к ней учёных (работы Б. Гавранека, С. Карцевско-го, Л. Копецкого, В. Матезиуса, В. Скалички, Б. Трнки, Н. С. Трубецкого, Р. О. Якобсона и др.). В работах Якобсона («Zur Struktur des rus-sischen Verbums», 1932 и «Beitrag zur allgemeine Kasuslehre», 1936) к анализу морфологических категорий впервые был применён родившийся в фонологии метод противопоставления (оппозиции) языковых единиц. Анализ по оппозициям, распространённый на изучение категорий глагола и имени (падеж), дал возможность всесторонне изучить значения основных грамматических категорий, выделить их общие (инвариантные) и частные (обусловленные контекстом) значения. Метод оппозиционного анализа прочно утвердился во многих совр. грамматических исследованиях.
Во 2-й пол. 20 в. в русистике расширяется круг исследований морфологических форм в аспекте их семантики и функций (функционально-грамматические категории). Центральным для данного направления, развиваемого в работах А. В. Бондар-ко, М. А. Шелякина и др., является исследование морфологических явлений как средств для передачи определённого содержания.
Интерес к формальному направлению стимулировал, во-первых, исследования структуры слова, что привело к выделению в самостоятельный раздел морфонологии (описание грамматически значимых изменений морфем), ранее входившей в состав М., и, во-вторых, создание строгих классификационных характеристик словоизменения имени и глагола, тесно связанное, в свою очередь, с развитием морфонологических исследований. Целью этих классификаций, в отличие от имевших место ранее описательных классификаций, было создание правил, позволяющих построить парадигму любого имени и глагола (работы А. А. Зализняка, Н. А. Еськовой). Историческая М. изучает изменения форм и значений отдельных морфем, развитие структуры слова, перераспределение звукового состава морфем и их семантических компонентов, выравнивание парадигм, изменения внутри грамматических категорий.
Морфологический строй рус. языка сохраняет свои основные характеристики на протяжении многих веков, его центральные грамматические категории в подавляющем большинстве те же, что и в древнейший период. Изменения коснулись в основном внутреннего строения этих категорий. Так, напр., при сохранении в целости категории времени утрачены были такие частные временные значения, как формально выраженные значения аориста (см.) и имперфекта (см.). При сохранении категории числа в целом было утрачено двойственное число; в связи с этим изменился и состав именных и глагольных парадигм; выравниванием по аналогии была вызвана унификация существительных муж., жен. и ср. рода в формах дат. и твор. п. мн. ч- В процессе развития языка сформировалась новая категория имён существительных - категория одушевлённости - неодушевлённости .

 

Морфемика - морфемный строй языка, совокупность вычленяемых в словах морфем (см.) и их типы; раздел языкознания, изучающий типы и структуру морфем, их отношения друг к другу и к слову в целом. Основными объектами исследования в М. являются морфемы, их формальные видоизменения — морфы (см.) и их линейные сочетания (слово в целом как последовательность морфем, основа слова, словоформа). Поскольку грамматические морфемы (аффиксы) являются объектом грамматики, М. может рассматриваться как часть грамматики, охватывающая те аспекты морфологии и словообразования, к-рые связаны с морфемно-выражаемыми грамматическими и словообразовательными значениями.
В качестве подразделов М. могут быть выделены: 1) учение о видах морфем по их месту в слове и по функции [корень и служебные морфемы (аффиксы); виды аффиксов: префикс, суффикс, флексия, постфикс, интерфикс]; 2) учение о типах значений, выражаемых морфемами [лексические, грамматические (морфологические), словообразовательные значения; разновидности грамматических и словообразовательных значений]; 3) учение о линейных (синтагматических) и нелинейных (парадигматических) языковых единицах морфемного уровня, первые из к-рых являются представителями вторых в тексте (морф и морфема, словоформа и слово, основа словоформы и основа слова); 4) учение о принципах вычленения в словоформах минимальных значимых линейных единиц — морфов и о правилах объединения морфов (алломорфов, вариантов морфемы) в парадигматические единицы (морфемы); 5) учение о звуковых изменениях, связанных с сочетаемостью значимых единиц языка, меньших, чем слово (чередование фонем в пределах морфемы - в разных её морфах; усечение и наращение основ; ударение в его морфематической функции); 6) учение о типах (моделях) фонологической структуры морфов разных классов и морфной структуры словоформ (слов). Два последних подраздела (полностью или частично, в зависимости от лингвистической концепции) относятся к сфере морфонологии (см.), к-рая может, т.о., рассматриваться как часть М. В соответствии с разработкой типологии морфем, их значений, разновидностей, морфонологических явлений осуществляется их инвентаризация в грамматиках и морфемных словарях.
Морфемный анализ слова (иногда называемый также морфологическим) представляет собой один из возможных способов анализа структуры слова наряду с анализом словообразовательным (см. Словообразование). Морфемный анализ предполагает вычленение в слове (словоформе) всех составляющих его морфов и установление их значений. В школьной практике подобный анализ осуществляется в т. н. разборе слов по составу. Правильное установление границ между морфами определяется рассмотрением слова (словоформы) в рядах однотипных по структуре (однокоренных и одноаффиксальных) образований.
Хотя термин «М.» стал широко применяться не ранее 70-х гг. 20 в. (после выхода академической « Грамматики современного русского литературного языка», 1970), учение о морфемах и нек-рые принципы описания морфемного уровня рус. языка были к этому времени уже разработаны. В исследованиях морфемного строя рус. языка при иерархизации единиц морфемного уровня применяются описательно-аналитический метод (построение правил вычленения морфов и идентификации морфем, ср., напр., «Русская грамматика», 1980) и генеративно-синтетический метод (построение правил выведения морфов одной и той же морфемы из морфа, признаваемого исходным, ср., напр., работы Д. С. Ворта, В. Г. Чургановой).
В совр. лингвистике дискутируются вопросы о пределах варьирования морфемы (так, в отечественной русистике, в отличие, напр., от американской дескриптивной лингвистики, выдвигается критерий обязательности формальной близости морфов одной морфемы), о пределах морфемного членения слов (возможность признания морфемного статуса единиц, имеющих чисто структурную, формальную значимость, напр. тематических, или «связочных», элементов слова в работах Ю. С. Маслова и др.), о субморфах (или «квазиморфах») как конечных единицах морфемного членения, о допустимости вычленения в словоформах «пустых» (асемантических) межморфемных отрезков, не обладающих морфемным статусом («интерфиксы» Е. А. Земской, «структемы» А. Н. Тихонова и др.), о степенях морфемной чле-нимости слова (М. В. Панов, Е. С. Кубрякова и др.).

 

Морфема (от греч. morphe - форма) - минимальная значимая часть слова. Напр., слово желтоватый в форме им. п. муж. рода ед. ч. содержит три М.: желт-, -оват- и -ый. М. желт- (корень) несёт основное признаковое (цветовое) значение этого слова (то же, что и в словах жёлтый, желтизна, желтеть и др.), М. -оват- (суффикс) имеет значение слабой степени проявления признака (ср.: беловатый, зеленоватый, простоватый и т.п.), М. -ый (окончание) - грамматическое значение муж. рода, ед. ч., им. п. (ср. желтый, старый и т. п. с той же М.). Каждая из трёх значимых частей слова желтоватый является минимальной, поскольку меньшим отрезкам (напр., отрезку желали -тп-) нельзя приписать в данном слове к.-л. значение.
Термин «М.» введён И. А. Бодуэном де Куртенэ в 70-х гг. 19 в. и является общепринятым в совр. лингвистике.
Среди М. по своей роли в слове противопоставлены прежде всего корень (см.) и аффиксы (см.). Корень - главная М. слова, несущая основной элемент его лексического значения; аффиксы вносят дополнительные, служебные значения - словообразовательные и грамматические. Корень обязательно присутствует в каждом слове (слов без корня нет) и может полностью совпадать с основой (см.), как, напр., в слове жёлтый. Аффиксы не могут полностью совпадать с основой; их присутствие в слове необязательно (ср. неизменяемые слова типа вдруг, но, нет, где корень - единственная М.).
По месту в слове (словоформе) в рус. языке различаются след. виды аффиксов: окончание (см.), или флексия, приставка (см.), или префикс, суффикс (см.), постфикс (см.) и соединительный аффикс, или интерфикс (см. Соединительная морфема).
Значение корня (корней) в слове всегда более конкретно, чем значения аффиксов того же слова.  Аффиксы вообще более абстрактны по выражае- мым ими значениям. Наиболее абстрактны интер- фиксы, значение к-рых сводится к идее соедине- ния; они указывают на связь простых основ и тех
значений, к-рые в них заключены, в составе сложной основы. С этой точки зрения место интерфиксов среди аффиксов можно уподобить месту служебных слов среди всех слов языка.
М. могут быть связанными и свободными. Свободные (несвязанные) М.- такие, к-рые материально совпадают с основой хотя бы в одном неслужебном слове, связанные — такие, к-рые никогда не совпадают с основой, т. е. встречаются всегда в сочетании с другими М. основы. Напр., корень рук— свободная М., т.к. совпадает с основой в слове рука (в основах слов рукопожатие, рукастый, руиной и др. она выступает в сочетании с другими М.), а корень -пас- в словах i запасти и припасти - связанная М., т. к. высту- I пает только в сочетании с приставками. В качестве свободной М. могут выступать только корни; к связанным М. относятся все аффиксы и небольшая часть корней. Свободное употребление аффикса (ср., напр., «имажинисты, футуристы и прочие исты*) влечёт за собой превращение этого аффикса в корень.
Характерной чертой М. является их повторяемость в сочетании с разными М. Значение М. обычно выявляется в ряду образований, содержащих данную М. В полном смысле этого термина М. могут считаться лишь такие значимые части слов, к-рые вычленяются не в одном слове (если только они не равны основе слова, как, напр., единственная М. слова вдруг, не встречающаяся в других словах) и при этом сочетаются с разными М. основы. Таковы, напр., значимые части слова желтоватый.
В то же время различные части основ, сочетающиеся только с одной М. основы, не могут рассматриваться как М. в полном смысле этого термина. Ср., напр., часть бужен'- в слове буженина, сочетающуюся только с суффиксом -ин-, вычленяемым при сопоставлении со словами баранина, конина и т. п., обозначающими сорт мяса, или часть -альон в слове почтальон, сочетающуюся только с корнем почт-, вычленяемым при сопоставлении со словами почта, почтовый и т. п. Основы с такими морфемоподобными отрезками характеризуются менее отчётливой членимостью, чем основы слов типа желтоватый.
В разных словах и словоформах М. могут формально (по составу фонем) видоизменяться. Формальные видоизменения М. называются морфами (см.).
Членимость слов на М. (морфы) исторически изменчива (см. Опрощение, Переразложение).
См. также Морфемика, Морфонология.

 

Морф, морфа (от греч. morphe — форма),— одна из формальных разновидностей (видоизменений) морфемы (см.), выступающая в разных словах и словоформах (см.). Напр., корневая морфема слова мороз выступает в словоформах мороз, морозом, морозостойкий в виде мороз-, в словоформах (на) морозе, морозить, заморозить — в виде -мороз'-, в словоформах морожу, мороженый - в виде морож-, а в словоформах замораживать, примораживать - в виде -мораж-. Все эти разновидности морфемы — морфы. М. и морфема - соотносительные языковые единицы: М.-линейная единица, может быть непосредственно вычленена в потоке речи; морфема - обобщённая единица, конкретными представителями к-рой являются М. Такова, напр., морфема -мороз-/-мороз'-/-морож-/-мораж-. К.-л. морфема (корень или словообразовательный аффикс) вычленяется в слове в том случае, если в словоформах этого слова вычленяется хотя бы один М. данной морфемы. Напр., в состав слова дуплистый входят морфемы: корень дупл-/дупел/дупл'- (ср.: дупло, дупел, в дупле, дуплянка), к-рый представлен в нём только М. дупл'-, и суффикс -ист-/-ист'-,
представленный в нём обоими  своими М.   (ср. словоформы этого слова дуплистый и дуплистее), а также ряд флексий и словоизменительных суффиксов, присущих отдельным словоформам этого прилагательного (-ый, -ого и др.).
Наряду с морфемами, представленными рядом М., существуют и морфемы, представленные единственным М., напр., префиксы вы-, у- (выходить, уходить), постфикс -те (идите). М. представляют собой последовательности фонем, в частном случае - одну фонему. Напр., в словоформе сковорода корневой М. состоит из восьми фонем (сковород-), а флексийный - из одной (-й).
В одну морфему объединяются М., обладающие, во-первых, тождеством значения и, во-вторых, частичным формальным (фонематическим) тождеством. Напр., в корне рук-/руч- (ср.: рука и ручка, ручной) М. различаются чередующимися фонемами (к) — (ч) (см. Чередование), то же в суффиксе -UK-/-U4- (ср. старик и старичок); в корне ден'-/дн'- (ср. день и дня) в одном из М. отсутствует срединная гласная фонема (е), характерная для другого М., а в приставке от-/ото- (ср. откинуть и отогнуть) в одном из М. появляется конечная фонема (о), отсутствующая в другом.
Что же касается условий употребления М., то по отношению друг к другу разные М. одной морфемы являются либо алломорфами (от греч. alios- другой), либо вариантами. Для алломорфов одной морфемы характерна обусловленность их употребления позицией в словоформе — качеством соседних морфем. Напр., М. суффикса -щик/-чик распределены так: после М., оканчивающихся на согласный т или д, выступает М. -чик (ср.: буфетчик, наводчик), кроме случаев, когда перед согласными т, д стоит сонорный согласный (в этом случае употребляется М. -гцик: процентщик, асфальтщик), в остальных случаях употребляется М. -щик: сварщик, трамвайщик, в случаях фонетической ассимиляции конечного согласного корня с, з, ж первым согласным суффиксального М. пишется М. -чик (возчик, доносчик, перебежчик). Существенной для выбора алломорфа может быть и семантика соседней морфемы: так, в глагольном постфиксе -ся/-сь М. -ся выступает не только после М., оканчивающихся на согласную фонему (мыться, моется, мылся, мойся), но и после окончаний причастий независимо от их фонемного состава (моющихся, моющиеся, мывшаяся), М. -сь — после М. на гласную (моюсь, мылись, мойтесь) кроме окончаний причастий.
В противоположность алломорфам для вариантов морфемы характерна свободная взаимная заменяемость в окружении любых М.; таковы, напр., М. флексии твор. п. существительных и прилагательных жен. рода на -ой/-ою (ср.: водой - водою, красной - красною и т. п.).
В рус. языке существуют разнообразные типы словоформ в зависимости от характера и количест-ва вычленяемых в них М. Только среди словоформ простой основой (см. Основа) возможны последовательности из одного-восьми М. (пример вось-миморфной последовательности: по-на-вы-дёрг-ива-л-о-сь), из них наиболее распространены трёх-и четырёхморфные (напр.: сер-еньк-ий, перс-воз-к-а) последовательности.
Термины «М.», «алломорф» выдвинуты в американской дескриптивной лингвистике в 40-х гг. 20 в.; однако понятие формальных разновидностей морфемы широко применялось и до этого, в т. ч. в рус. языкознании.

 

МОНОЛОГ (от греч. m6nos - один и l6gos - слово, речь) - форма речи, образуемая в результате активной речевой деятельности, не рассчитанная на активную же, сиюминутную словесную реакцию. В отличие от диалога (см.), предполагающего равномерное распределение ответственности его участников за выполнение коммуникации, М. возлагает её лишь на говорящего при отсутствии опоры на восприятие речи слушающим. Поэтому типологически М. иногда определяют как особый случай неадресованного речевого акта (понятие «внутреннего М.»). Следовательно, основной дифференциальный признак М.- неявный характер обращения к другому лицу/лицам (преим. в массовой коммуникации и в письменном тексте), к-рое тем не менее не может быть сведено к нулю даже в наиболее чистом виде монологической речи (речевая партия хора в античной драматургии), ввиду социальной природы языкового употребления вообще. Т. е. любой М. в той или иной мере «диало-гизирован» и содержит показатели (скорее внешние - вводные контактные элементы, риторические вопросы и пр.) стремления говорящего преодолеть пассивность восприятия слушающего, вызвать его сопереживание. Это отличительная черта М. в произведениях тех писателей, чьей художественной манере свойственна перекличка «своего» и «чужого» слова (М. М. Бахтин). Ср. монологи главных героев в романах Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Подросток». Г. О. Винокур говорит в этой связи об отсутствии строгих и абсолютных границ между М. и диалогом. Так, напр., спорадически появляющийся в классической трагедии, к-рая в принципе строится на длинных М., частый обмен репликами — это по существу обмен однострочными М., потому что они не сливаются в общем потоке живого слова, а представляют собой отдельные законченные «микрокосмы» речи.
Для совр. М. типичны значительные по размеру отрезки текста, состоящие из структурно и содержательно связанных между собой высказываний, имеющих индивидуальную композиционную по-строенность и относительную смысловую завершённость. Степень и сравнительная пропорциональность проявления этих признаков зависит от жанровой (художественный М., ораторская речь, бытовое повествование и др.) и функционально-тематической (повествование, рассуждение, убеждение) принадлежности речевого акта. Внутрижан-ровые различия (авторская или персонажная речь в составе художественного текста, научный доклад, агитационное выступление) так же, как и письменное или устное речевое обнаружение, обусловливают стилистические особенности М.: предпочтительность того или иного синтаксического оформления предложений, способа их текстовой организации, лексического отбора, видов взаимодействия элементов книжной и разг. речи. В нек-рых видах художественного М., напр. в сказе, где законам монологической речи подчинено произведение в целом, специальным средством имитации живой разг. речи служат стилизованные диалогические вкрапления.

 

Модальность (от лат. modus - мера, способ) - обозначение круга явлений, неоднородных по смысловому объёму, грамматическим свойствам и по степени оформленности на разных уровнях структуры языка. Вопрос о границах этой категории решается по-разному. К сфере М. относят противопоставление предложений по характеру их коммуникативной целеустановки (утверждение -вопрос — побуждение), противопоставление по признаку «утверждение - отрицание», градации значений в диапазоне «реальность - ирреальность» (реальность — вероятность — предположение - нереальность), различные видоизменения связи между подлежащим и сказуемым, выражаемые при помощи глагольных единиц и наречий, относящихся к группе модальных предикативов: может, хочет, намерен, должен; можно, возможно, нельзя; следует, надо, нужно, необходимо и др. В сфере служебной лексики специальным средством оформления широкого диапазона модальных значений являются модальные частицы и их аналоги (Эй, нет, ну, вот-вот, разве, неужели, именно, хорошо, ладно, вроде, будто, прямо, идёт, есть, вот ещё, где уж, туда же и др.), а также частицы-союзы, совмещающие модальную и связующую функции (благо, ведь, всё-таки, как-никак, даже, лишь, пусть, только, просто и др.).
Применительно к синтаксису термином  «М.» называется одна из категорий, формирующих предикативную единицу (предложение). В этой функции М. (или объективная М.) выражает отношение содержания предложения к действительности в плане реальности (осуществляемости или осуществлённое™) и ирреальности ( неосуществ лён-ности). Эта функция М. грамматикализирована и выражается противопоставлением форм синтаксического изъявительного наклонения формам синтаксических ирреальных наклонений: сослагательного и повелительного. Категория синтаксического изъявительного наклонения (формы со значением реальности)    характеризуется    временнбй   опре-делённостью, т. е. реализуется в трёх временных    планах. Соотношением форм синтаксического изъ-    явительного наклонения (У нас тишина — У нас    была тишина - У нас будет тишина) содержание   сообщения отнесено в один из трёх временных   планов - настоящего, прошедшего или будущего. Соотношением форм ирреальных наклонений [Была бы у нас тишина! - Пусть у нас будет тишина! — У нас будь тишина (а вам можно шуметь?)] при помощи специальных грамматических средств (глагольных форм и частиц) то же сообщение отнесено в план желаемого, требуемого или необходимого. Ирреальные наклонения характеризуются временнбй неопределённостью.
Помимо обязательного для каждого предложения объективно-модального значения, конкретное предложение может нести в себе добавочное, субъективно-модальное, значение, т.е. отношение говорящего к сообщаемому, образующее в предложении второй слой модальных оценок и квалификаций. Семантический объём субъективной М. значительно шире семантического объёма объективной М. (значения «реальность — ирреальность»), средства её выражения неоднородны; многие из этих средств вообще не имеют прямого отношения к грамматике. Категория субъективной М. реализуется: 1) специальным лексико-грамматическим классом слов, а также функционально близкими к ним словосочетаниями и предложениями. Модальные слова, словосочетания и предложения обычно занимают в предложении синтагматически автономную позицию и функционируют в качестве вводных единиц (см. Вводные слова, Вводное предложение) для оформления разноаспектных интеллектуальных (логических) и эмоциональных оценок сообщаемого, напр.: оценку сообщаемого с точки зрения достоверности (наверное, надеюсь, пожалуй, вероятно, кажется, безусловно, разумеется, естественно, скорее всего, надо полагать и др.); оценку объективности информации путём указания на её источник (по слухам, говорят, по мнению кого-л., по-моему, насколько мне известно и др.), градационно-количественные и количественно-ограничительные оценки (мало того, мало сказать, по меньшей мере, самое большее и др.); положительную оценку, радость, одобрение (на счастье, к радости и др.); отрицательную оценку, сожаление (на беду, к сожалению и др.); удивление, недоумение (странное дело, нечего сказать, к удивлению и др.); 2) введением специальных модальных частиц, напр. для выражения неуверенности (вродеУ, предположения (разве что), недостоверности (якобы), удивления (ну и) и др. (см. также Слова-предложения); 3) при помощи междометий, напр. для выражения значения внезапности (бац, хлоп, хвать, глядь); 4) специальными интонационными средствами для акцентирования удивления, сомнения, уверенности, недоверия, протеста, иронии и других эмоционально-экспрессивных оттенков субъективного отношения к сообщаемому; 5) при помощи поряд-ка слов (см.), напр. вынесением главного члена предложения в начало для выражения отрицатель-ного отношения, иронического отрицания (Ста-нет он тебя слушать!; Хорош друг!); 6) специальными конструкциями - специализированной структурной схемой предложения или схемой построения его компонентов, напр. построениями типа: Нет чтобы подождать (для выражения сожаления по поводу чего-л. неосуществившегося); Она возьми и скажи (для выражения неподготовленности, внезапности действия); Поди попробуй! (для выражения невыполнимости); Знает болтает (для выражения независимости осуществления действия) и другими типами конструкций.

 

Минимум орфографический и пунктуационный - количество правил и навыков правописания (орфографии и пунктуации), обязательных для грамотного человека. Критерием определения минимума служат реальные возможности школы и практические потребности учащихся в их будущей производственной и общественной деятельности. Такие потребности учтены в своде «Правил русской орфографии и пунктуации» (1956), обязательных для совр. рус. письма. В минимум включаются актуальные для учащихся орфограммы (см.) и пунктограммы (см.).
Орфографический минимум составляют: написания значащих частей слова (приставки, корня, суффикса, окончания) с учётом различных принципов написания (см. Орфография) - морфологического, фонетического, традиционно-исторического и дифференцирующего (см. Дифференцирующие написания); написания слитные, дефис-ные (см. Дефис) и раздельные, относящиеся к различным грамматическим разрядам слов; употребление прописной буквы (см.); правила переноса слов (см.). В орфографический минимум не включаются написания диалектизмов, малоупотребительных и устаревших слов, а также специальных терминов из различных отраслей знания и производства, не вошедших в общеупотребительный лит. язык, аббревиатуры и т. п.
Пунктуационный минимум составляет употребление знаков препинания (см.), определяемое грамматической структурой предложения: знаков препинания, фиксирующих конец предложения; знаков препинания, выделяющих и отделяющих части сложного предложения (см.); знаков препинания, выделяющих обращения (см.), вводные слова (см.) и предложения (см. Вводное предложение), вставные конструкции (см.); знаков препинания, отделяющих словоформы в рядах однородных членов предложения (см.). Такие знаки ставятся на основе правил, не допускающих вариантов. В пунктуационный минимум не включаются знаки препинания, имеющие контекстуально-стилистическую значимость и отражающие индивидуально-авторское употребление.
М. о. и п. обеспечивается действующим сводом «Правил русской орфографии и пунктуации», а также «Орфографическим словарём русского языка» (31 изд., 1994).